Таких мужчин не бывает

Глава 2

Следующие три часа я провожу под стук клавиатуры. Владимиру мало телефона и он приносит из машины ноутбук, он смотрит попеременно то в один, то в другой экран и не замечает ничего вокруг. Меня так точно. И он находит интернет. Сдвигается к дальнему углу стойки и каким-то образом подключается к соседскому вайфаю. Не сказать, что мне нравится, что из моей уютной маленькой чайной лавки сделали рабочий кабинет, но я решаю немного потерпеть.

А потом еще немного.

И еще…

Я ломаюсь на моменте, когда Владимир устраивает созвон с подчиненным.

— Владимир, – я откашливаюсь, — это же не переговорная.

Я ничего не добавляю, надеясь, что он сам сделает напрашивающийся вывод. Но мужчина поворачивается ко мне и не сразу понимает, о чем я.

– Мешаю?

– Да есть такое.

Владимир оглядывается по сторонам.

– Здесь никого, – говорит он.

– Никого, но…

– Или я вам мешаю? Давайте я сделаю заказ, и мы закроем этот вопрос.

Он тянется к внутреннему карману, чтобы достать карточку.

– Что у вас тут самое дорогое? Я оплачу, не проблема.

Мне он все больше не нравится. Вот этот его тон большого начальника, уверенный взгляд, как будто он все знает лучше всех, и холеный вид. Явно привык везде устанавливать свои порядки.

— Вы перепутали заведение, – говорю увереннее и смотрю ему прямо в глаза. – У меня здесь тихое место.

– Слишком тихое, – уголки его тонких губ поднимаются вверх, а в глазах появляется отголосок усмешки. — За все время, что я здесь нахожусь, сюда не вошел ни один человек.

– Это не ваше дело.

– Я всего лишь предлагаю сделать вам недельную выручку. У вас же есть хоть какая-то выручка?

— Есть.

– Или давайте даже месячную. Уверен, не разорюсь.

– Кажется, я поняла, как вы оказались здесь. С навигатором тоже спорили? Убеждали его, что он показывает неправильный путь? Или предлагали ему деньги за короткий маршрут?

Едкая улыбка расцветает на его губах. На мгновение кажется, что весь остальной мир перестает существовать. Все его внимание собирается на моей фигуре, а именно на моем лице. Я едва выдерживаю такой напор, но мне удается сохранить невозмутимый вид. Я даже использую момент и разглядываю его. Отмечаю правильные черты лица. Четкие, но без резкости. У него высокий лоб, прямой нос и легкая небритость, придающая облику не то легкую небрежность, не то намеренную брутальность. Когда он хмурится, между бровей появляется упрямая складка. Что неудивительно при таком скверном характере.

А вот его прическе можно позавидовать. Ни следа геля или стайлинга, природа и так постаралась на славу. Владимир явно из тех мужчин, которые отрывают голову от подушки и сразу могут похвастаться идеальной укладкой. И он не просто брюнет, у его волос тот редкий оттенок, который можно назвать “горький шоколад”. Его волосы чуть взъерошены, будто он только что провел по ним рукой в раздражении, и от этого они выглядят еще естественнее, живее.

Но главное – глаза. Все-таки они зеленые. Освещение сейчас падает таким образом, что я могу разглядеть даже трещинки на радужке. В них можно с легкостью потеряться. Или утонуть. Они не тускло-травяные, а как глубокий лесной ручей: то мерцают изумрудным, то темнеют до хвойной черноты. И смотрят. Не скользят по моему лицу, а вглядываются. Словно пытаются прочесть меня, проникнув за защитную улыбку.

– Занятно, – выдыхает он, заостряя взгляд. – Так сколько, Марина?

– “Сколько” за что?

– Чтобы повесить, наконец, табличку «закрыто», и я смог спокойно поработать сегодня.

– Простите, у нас в ассортименте нет такого.

Он встает из-за стойки и подходит ближе. Оглядывает внимательно полки за моей спиной и поднимает ладонь к самому дорогому ряду.

– Вот этот ряд черных банок, – произносит Владимир. – Выглядит презентабельно. Особенно ценники с четырехзначными ценниками интригуют.

– Это цена за сто грамм.

– Вижу, что пылью покрылись.

Он поднимает руку и с легкостью достает первую банку, хотя я обычно для этого беру стул.

– Они не продаются, – отрезаю сухо и показываю ладонью, чтобы он вернул товар на место.

– Как это? Для души держите?

Он уже откровенно подшучивает.

Даже насмехается.

А я завожусь, хотя это глупость и какое мне дело до того, что придумал себе этот приезжий мажор. Уже завтра его здесь не будет. Ну или послезавтра, зависит от метеорологических условий. Так или иначе наши судьбы всего на несколько мгновений соприкоснулись, и нет никакого смысла хоть что-то доказывать друг другу.

– Для души, – киваю и уже собираюсь поставить здесь точку, но меня почему-то задевает его поведение до нутра и я не могу промолчать, весь его образ вдруг складывается по крупицам и деталям, и я вижу перед собой самоуверенного наглого дельца, который считает, что живет единственно правильным образом, а все остальные не доросли до его уровня. – Бизнесмену вроде вас не понять.

– И что же мне не понять?

– Я тоже кое-что вижу, Владимир. Вижу, что вы привыкли все оценивать в деньгах.

– Это комплимент?

– Можете так считать.

– А вы как считаете?

– Мы явно из разных миров. Я держу лавку для души, а вы все меряете понятием материальный успех.

– Не только материальным. Успех у женщин я тоже ценю.

– Рада за вас.

– Но не от всего сердца?

Я шумно выдыхаю.

– Вам скучно? Поэтому прицепились ко мне?

– Да, работать вы мне не даете. Остается только общаться.

– Торговаться, – поправляю его. – Вы не общаетесь, а торгуетесь со мной.

– Так вы возьмете деньги?

– Нет.

Диалог очевидно заходит в тупик. Мы стоим друг напротив друга и сканируем недобрыми взглядами.

В этот момент раздается звон колокольчика и мы с брюнетом одновременно поворачиваемся к входной дверь. Но я даже не успеваю поблагодарить небеса за случайного посетителя, чтобы Владимир не думал, что ко мне в лавку вообще никто не заходит. В дверном проеме показывается фигура Насти. Она скидывает снег с шапки, а потом поднимает ладонь, в которой зажата связка атласных ленточек. На них висят крупные еловые шишки.