Такого, как Лёнька!

8

/Даринка/

Погожий денёк пах осенью. Солнце светило уже не так, как летом: вроде бы так же ярко, и даже так же тепло, но всё равно воздух ему было уже не прогреть, и потому пахло сыростью, опавшими листьями и грибами.

Мы с Лёней брели по парку, пиная друг другу круглый камушек, и думали каждый о своём.

Нас выписали, и мы жили теперь каждый со своими родителями. После комы это перестало всех тяготить, но я знала, что рано или поздно всё вернётся на круги своя, захочется жить отдельно, да и квартиры наши построятся.

К Егору мы обращаться не стали. Посчитали, что он может запросить у нас неустойку за расторжение договора или ещё что-то в этом роде. От таких, как он, можно ожидать, чего угодно, и связываться с ним, едва выйдя в нормальную жизнь, совершенно не хотелось. Залога у нас не было, так что единственное, что мы потеряли – наши шмотки, которые особой ценности не представляли теперь, ибо были облапаны Сашей Майским.

Так я думала раньше. А сейчас, когда брела по осенней аллее с Лёнькой в своих новых кроссовках, ощущала острую необходимость вернуть свои отличные коричневые ботинки, оставленные в квартире. Вдруг, они ещё там? И плащ у меня осенний был отличный, почти не ношенный.

Мой бежевый чудесный модного покроя плащ представился тут же в руках Майского. Длинные тонкие пальцы сминали его, показавшийся на первый взгляд красивым нос втягивал воздух, крылья носа трепетали, а зелёные, так впечатлившие и так разочаровавшие меня глаза зажмуривались... Отвратительно! Просто отвратительно! Я помотала головой. Если мои вещи на помойке, это и то лучше, чем если они остались в квартире! А узнать, остались ли они там, можно только одним способом...

- Лёнь, мы должны попасть в квартиру Егора. Вот прям сегодня. Потому что там обитает теперь этот Саша, и если мои вещи у него… Так противно думать, что он там с ними может делать… - меня снова передёрнуло при воспоминании о противном больничном госте. - Я так не могу больше!

Сыроежкин призадумался и тоже брезгливо поморщился, видимо, представив, как чужие пальцы лапают вещи его девушки, а затем мерзкий Саша обнюхивает шмотки и жмурится, представляя меня. Фу-фу-фу!

- Да не вопрос, Даринка! – легко согласился Лёньчик, мотнув головой, чтобы избавиться от неприятных образов. – Давай сходим. Надо проследить, когда этот урод свалит, и пойдём. Ключи у нас есть, а Егор слишком ушлый, чтоб замки менять.

Это точно: Егор никогда не потратит лишнюю копейку, а уж на смену замков после каждых постояльцев и подавно тратиться не станет.

- Может, попросим твоего дядю прознать, где этот Майский работает или учится? – припомнила я о полезных связях Сыроежкина, которые порой нам пригождались. - Редкая ж вроде фамилия, найти легко будет, если он официально трудоустроен, не?

- Отлично, Даринка! – похвалил за сообразительность Лёня. – Это, правда, немного времени займёт, но зато точно придём спокойно в квартиру и всё заберём.

Да, в этом весь Лёнька. Наверно, не будь его со мной, я бы просто вооружилась газовым баллончиком и битой, а затем отправилась за вещами в удобное мне время. Но Сыроежкин был слишком миролюбив для подобных походов, и потому идея сперва разведать, а потом пойти ему нравилась.

- Только по-любому пойдём сегодня, - предупредила я. – Ещё одной совместной ночи моих шмоток и Майского я не выдержу!

Лёнька понимающе кивнул и принялся набирать номер своего родственника, попутно спрашивая у меня:

- Может, попросить у Иры? Раз она общается с этим Сашей, пусть попросит отдать нам твои вещи. И мои заодно.

- Умный такой! – усмехнулась я. – Фетишисты они оба! Ты, если так вспомнить, Ире до этого вообще не интересен был, пока в кому не попал. Написать в письме что угодно можно, натрындеть - тоже. Но факты! До комы про Иру вообще ничего не было же!  Значит, что? Значит, она стала жить с этим парнем и внюхалась в твои шмотки, который он, кстати, и носит! Извратов полно, Лёнь! Никогда не знаешь, что у людей в головах творится! Нарочно не придумаешь. Вон как с нашими шмотками вышло –кому сказать, не поверят!

Лёня посмотрел на меня с сомнением, но, видимо, воспоминание о своей красивой рубашке на незнакомце заставило его кивнуть. Во взгляде Сыроежкина появилась решимость, и уже через секунду он говорил в трубку данные того, о ком нам надо было узнать как можно больше, хоть и не хотелось знать совершенно ничего.