Такой горячий, но сладкий кофе

Глава 45

Мы прожили в Лондоне десять лет, и за всё это время ни разу не прилетали в Москву. Точнее, я не прилетала. Саша периодически наведывался в столицу по вопросам бизнеса (колледж он в итоге бросил аж на втором курсе, однако, это не помешало ему начать своё дело с нуля без папиных денег и связей, хотя злые языки, как правило, в виде Миши, плевались ядом и говорили, что красивую жизнь нам обеспечил Алексей Владимирович. О какой красивой жизни ты говоришь, друг? Мой муж всего добился сам.) и строительства нашего дома на Рублёвке. Герц неоднозначно высказался по поводу коттеджа отца; разговор протекал в русле «я не хочу от него зависеть, я не хочу жить в его доме, я хочу, чтобы у нас была своя собственная семья». Собственно, я с ним не спорила. Как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не орало на всю деревню. Причём, в последние пару лет я всё чаще слышала от Саши, что нам пора завести детей. А я не хотела; то ли от него рожать не планировала, то ли идея стать матерью мне претила совсем.

К слову сказать, я прекрасно обустроилась в Англии. Мои книги, которые в России никому не нравились, нашли отклик за рубежом. Более того, я избавилась от необходимости писать романы про Петь и Маш, и теперь со спокойным сердцем могла использовать иностранные имена и описывать чужую местность, не упоминая берёзки и осинки.

Такая закрытость от внешнего мира лично мне доставляла неимоверное удовольствие, не смотря на, что иногда уколы совести поражали меня в самые чувствительные места. Так было, когда мы не приехали на свадьбу к Олесе, правда, Илья воспринял всё на свой счёт и потом ещё долго передавал мне свои извинения через Герца.

Но скрываться вечно не получилось; в один прекрасный вечер февраля нам пришлось вернуться в Москву, где в одном из кинотеатров был устроен закрытый показ фильма, в основу которого, лёг сюжет моего романа. И сдаётся мне, что это Алексей Владимирович подсуетился, ведь он тоже редко нас видел.

Я не знаю, как описать вам чувство, когда десять лет назад студентка Маринка Романова выходила из этого кинотеатра в рваных джинсах и мятой футболке, а уже сегодня туда заходит известная писательница Марина Герц, шуба которой стоит больше, чем все годовые зарплаты любого маленького городка России, и за руку её крепко держит любимый муж, чьё имя тоже нередко мелькает в новостных таблоидах.

—Мариночка,—Семён Семёнович первым подскочил к нам,—я так рад Вас видеть! Сколько лет прошло после нашей последней встречи? Десять или пятнадцать?

Я улыбнулась:

—Десять, Семён Семёнович.

Мне кажется, или этот деятель искусства бессмертен?

—Но выглядите Вы по-прежнему на восемнадцать!

Я не стала говорить мужчине, что когда мне было восемнадцать, он понятия не имел о моём существовании, вновь улыбнулась и провела большим пальцем по запястью мужа. Саша закусил губу и больно сжал мои пальцы. Бесспорно, ему это нравится.

—Вы только посмотрите, кто соизволил нас посетить! Неужели к нам пожаловала чета Герц?

Алексей Владимирович попытался сделать грозное лицо, но у него не вышло. Как и любой родитель, он скучал по своему ребёнку, поэтому его объятья, от которых у Саши чуть не треснул позвоночник, были вполне оправданы. Меня, к счастью, свёкор обнимал не так крепко.

—Только не говорите, что приехали всего на один день. В противном случае, я закрою вас в зале, пока вы не передумаете!

Его сын улыбнулся:

—Нет, отец, мы приехали на несколько дней. Со строительством дома, наконец, покончено. Я хочу показать Марине наш дом.

—С одной стороны, я до сих пор на тебя обижен за то, что ты решил вырваться из родительского гнезда, но с другой я полностью одобряю твой выбор. Я рад, что смог воспитать тебя настоящим мужчиной. Уверен, что и Марина моим воспитанием довольна.

—Я счастлива с Сашей. Надеюсь, что он тоже счастлив со мной.

Старший Герц приподнял бровь:

—Счастлив?

—Безумно. После такой жизни и умирать не страшно.

Мужчина отвесил ему слабый подзатыльник:

—Умирать он удумал! Чтобы я больше не слышал от тебя подобных слов!—смягчившись, он добавил.—Это мне умирать не страшно, хотя на внуков я хотел бы посмотреть до того, как отправлюсь в мир иной. Надеюсь, вы работаете над этим?

—Папа,—сквозь зубы процедил Саша.

—Всё! Молчу, молчу! Не затягивайте!—Алексей Владимирович испарился в толпе также быстро, как и появился перед нами.

—Екатерина Сергеевна не придёт?

—Екатерина Сергеевна укатила на отдых с новым любовником,—я кивнула, не решаясь продолжать наш разговор. Не смотря на наличие уже собственной семьи, Саша никак не мог смириться с тем, что у его матери тоже должна быть личная жизнь.

—Мы, правда, задержимся в Москве?

Он серьёзно посмотрел на меня:

—Мы уедем тогда, когда ты этого сама захочешь. Я не буду тебя держать здесь силой.—Герц коснулся моих губ, и вокруг нас тут же засверкали вспышки фотокамер. Одному Богу известно, сколько раз мы слышали о том, что разводимся, что у Саши есть любовница, а у меня внебрачные дети, причём, от его же отца. Поэтому чем больше к нам подбиралось журналистов, тем жарче становился наш поцелуй. Но стоило им и простым зевакам разойтись, как мой муж сам отстранился от моих губ.

—Я уже отвык от такой страсти,—прошептал он, не выпуская из своих объятий,—что с тобой случилось?

—Я хочу, чтобы весь мир знал, что Александр и Марина Герц по-прежнему вместе, и ни одна сила не сможет их разлучить.

Саша улыбнулся:

—Я принесу тебе воды. У тебя губы пересохли.

Дожидаться мужа я отправилась за стойку бара, который сегодня не работал. Организаторы показа позаботились о том, чтобы гости не успели набраться до премьеры, поэтому бутылки с дорогим алкоголем с грустью смотрели на посетителей кинотеатра, не имевших возможности к ним прикоснуться.

Устроившись на неудобном (серьёзно, жутко неудобном) стуле, я достала из чёрного клатча маленькое зеркальце и принялась разглядывать свои губы. Герц оказался прав: они пересохли, да ещё и огнём горели. Создавалось ощущение, будто я девочка-подросток, которая поцеловалась впервые в жизни.