Таксист. Сборник рассказов.

Судья

Не суди сам да не судим будешь

Летом 2015 года мне посчастливилось в кавычках попасть в больницу после шумной вечеринки с диагнозом отравление алкоголем. Вы не подумайте я не пьяница и не алкоголик. В своей жизни я поставил для себя цель освоить профессию журналиста. Ну а где как не на шумных вечеринках можно завести много друзей и узнать истории из жизни в меру приукрашенные самими рассказчиками. У меня очень пытливый ум, а любознательный я в двойне. Мои друзья часто говорили мне: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали» пытаясь меня подколоть, но я не обращал на это внимание. Такой уж мой характер, дарованный мне высшими силами.

Положили меня, как и положено в палату еще с двумя клиентами больницы. Один из них был не чем не примечательный мужчина лет пятидесяти который все время ходил молча и что-то бормотал себе под нос. А вот второй в последствии привлек мое внимание куда больше, чем первый. Сначала я сторонился его и это не мудрено, запах который исходил от него было трудно перенести. Нос сразу же улавливал это невыносимое тление человеческого тела. Зловония, которые исходили от него будоражили во мне самые отвратительные мысли о нем. Я бы не при дал этому не какого значения, но сработало мое любопытство, когда я заметил тот факт, что запах не распространяется на все помещение, что согласитесь выглядело довольно странно. Я не мог понять почему так происходит и это еще больше усиливало мое внимание к жалкому, одинокому старику, который одной ногой уже находился в могиле.

Спустя некоторое время сидя в коридорчике, где находилась дежурная медсестра, сидевшая за небольшим столиком я стал невольным свидетелем ее разговора с главврачом больницы который я уловил краем уха.

—Евгений Владимирович я хотела вам сказать, что я больше не могу подходить к тому больному в шестой палате. Извините, но моя нервная система не выдерживает. Поражение его организма не совместимы с жизнью и это меня пугает. Жаловалась сестра и я сразу понял о ком идет речь.

— Это наша работа Леночка будьте терпеливы. Скажу вам по секрету я и сам не понимаю почему он все еще жив. Я уже и не помню, когда я первый раз его здесь увидел.

Леночка задумалась как будто пытаясь вспомнить что еще она хотела сказать. —И еще Евгений Владимирович те обезболивающие что вы ему прописали не помогают он все время испытывает боль мне его очень жалко. Можно ли прописать ему более сильные обезболивающие.

—Это самые сильные препараты что у нас есть. Я сам удивлен и думаю Леночка что они просто растворяются в его организме как будто их там и нет, это показывает анализ крови. Понимаю, что это просто какая-то мистика, но с фактами не поспоришь. Только давайте не афишировать наше руководство может неправильно нас понять.

Врач поднес палец к губам. Тсс! Это будет наш с вами маленький секрет.

Мое любопытство не знало приделов, поэтому, увидев его в дворе больницы сидевшим на лавочке под небольшой яблоней поспешил взять у него мое первое интервью.

Проходя мимо, я как будто нехотя остановился около него. Он сидел, оперившись на клюшку склонив голову с жуткой гримасой на лице.

—Вам плохо. Спросил я, пытаясь выразить своим лицом эмоцию обеспокоенности.

Старик из-под надлобья посмотрел на меня. —Плохо мне всегда. Мое тело болит как один большой гнойник.

—Сочувствую вам. Я ваш сосед по палате. Не думаю, что вы меня узнали.

—Я не вышел из ума. Знаю кто вы, ваш разговор с врачом я слышал. Вы сказали ему что хотите стать журналистом. Теперь вы хотите взять у меня интервью как я полагаю. Надеюсь, тема будет не о прекрасных бытовых условиях в лечебных заведениях.

— Ну что вы хотя первый мой вопрос к вам уже созрел. Это было три дня назад, и вы это помните? Разве в старости память не слабеет.

—Слабеет, но не у меня. В моем случае она стала даже лучше, чем была ранее. Это одно из моих проклятий что бы я помнил все то, что натворил в жизни. Я проклят молодой человек и не могу умереть. Старик на миг задумался, пытаясь поскрежетать зубами, которых у него нет.

—Я даже пытался покончить с собой, но яд не берет меня, а поезд не едет, когда я стою на перроне что бы спрыгнуть на потемневшие от времени промасленные шпалы. В это трудно поверить, но когда я бросался с балкона то всегда оказывался там, где стоял до прыжка. Прыгая снова и снова так и не долетев до земли, я каждый раз оказывался за перилами готовый к очередному прыжку.

Теперь я точно знаю, что мою проклятую душу не хотят видеть даже в аду. Я знаю о чем вы думаете, но это не так, я не сумасшедший. И он прочел мне по памяти выдержки из законов со всеми номерами статей законодательства. —Разве человек страдающий провалами в памяти может это помнить? Спросил он, видя мое непонимание.

—Думаю нет. Но что вы прокляты мне тоже что-то не верится, просто у вас сильный организм, который борется вот и все. Расскажите мне почему вы так считаете. И уберите за скобки историю с балконом пожалуйста.

После старик, уже не смотревший на меня хрипатым голосом иногда выкашливаясь поведал мне историю, в которую я не поверил и как потом выяснилось напрасно.

Это случилось со мной вечером в декабре месяце одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Этот день навсегда останется в моей памяти как день начала моего конца.

Мы сидели в ресторане с одним человеком я не знаю, как его назвать, коллега по работе или соратником в юриспруденции. А можно даже назвать его другом, хоть он им не когда и не был.

Вместе нас сближала работа и пару раз он приглашал меня в гости в свой дом, богато обставленный импортной мебелью загруженную дорогим хрусталём позолоченными безделушками и импортной одеждой, привезенной как тогда говорили из-за бугра.

Он работал следователем по особо важным делам, а я судьей. Вот в этом и заключалась наша дружба. В этот самый день он пригласил меня в ресторан отметить дело, которое он завершил и мое участие в нем как судьи, который вынес обвиняемому максимальную меру наказания смертную казнь за изнасилование и убийство, которое он не совершал.