Талая вода

Глава 4. Любовь земная

Саша появлялся в ее жизни, только когда ему была нужна помощь или какое-то содействие, и никак иначе. Она снимала трубку и неизменно слышала бодрое:

 - Привет, Юлька! Как поживаешь? Как же я рад тебя слышать! – все это произносилось совершенно искренним тоном, вероятно он, и правда, был рад ее слышать, внимательно расспрашивал о работе, подругах, о самочувствии бабушки, всегда помнил то, что она рассказывала прежде и никогда не путал факты, от чего создавалось впечатление, что Юлина жизнь и правда чрезвычайно важна для него, потом кратко рассказывал о себе… Длиться все это могло как десять минут, так и бесконечно долго, но Юля не расслаблялась, она терпеливо ждала, когда он, наконец, дойдет до главного. И это неизменно случалось: как бы далеко не уходил разговор, Саша уверенно держался генеральной линии.

 - Слушай, Юленька, - здесь он немного медлил, - У меня имеется приятель… А даже и друг! Большой любитель живописи. Не такой, как я, нет, куда профессиональнее! Неплохо разбирается… Вот уговаривает меня попробовать купить картину на аукционе, говорят, очень приличную… но я не могу не посоветоваться с тобой… Хотел узнать твое мнение, может, сходим посмотрим? Заодно кофе попьем где-нибудь. Раз уж я вернулся в Россию, так сказать, в родные пенаты?  

Юля любила кофе, но не любила, когда ее используют, однако отказать его вежливой настойчивости была не в силах. Поэтому к вечеру они обычно пили кофе в каком-нибудь центральном кафе, чаще всего на Тверской, а потом Саша показывал ей фотографии картины.

 - Ну, что скажешь? Суровые горы, холодная северная красота, здорово, да?  – взволнованно спрашивал он. – Или это на мой дилетантский взгляд, так сказать?

 - Это Швец, да? Олег Швец? Ранняя работа.

 - Он так говорит, - Саша пожал плечами. – Скорее всего, Швец и есть.

 - Я не скажу точно по фото, мне бы надо увидеть само полотно! Но вероятно авторская копия с оригинала. Оригинал, кажется, купил какой-то грек. Я помню, мы сами продавали эту работу, Борис еще упорно завышал цену. Ему, наверное, тоже нравится холодная северная красота! Сколько за нее хотят? Начальная цена?

 - Девяносто тысяч рублей.

 Юля изумленно подняла брови, и на лице Саши отразилось беспокойство.

 - Неужели, она не стоит столько?  - говорили его глаза, Юля поняла этот взгляд и рассмеялась.

 - Нет, цена вполне адекватная для такой работы, в ней есть лиризм, и некоторое умиротворение. Композиционное решение - как и во всех его работах: пейзаж подчинен сюжету, но в этой есть и некоторая лубочность, что ли. Не в плохом смысле, в хорошем. Наивность. Я такие люблю, - пояснила она. – Мне странно, что ты хочешь ее купить за немалые деньги. Зачем? Ты обзавелся собственным домом? Обустраиваешь семейный очаг? Или есть покупатель, готовый заплатить больше?

Саша махнул рукой.

 - Ну что ты, конечно нет! Я же не делец, куда мне! Но я тут узнал, - он зачем-то перешел на шепот, как если бы кто-то мог их слышать, - Что мой начальник обожает картины этого художника… Вот я и решил ему подарить. У нас намечаются некоторые кадровые перестановки, а, как известно: ничего не вложишь, ничего не выиграешь, разве нет?

Это объясняло все! Саша был неисправимым карьеристом. Если бы он присутствовал на суде Париса и выбирал между любовью прекраснейшей женщины мира и любовью начальника, он тысячу раз выбрал бы собственного босса. Как жаль, что начальник не был не только красивой женщиной, но и женщиной вообще, иначе Саша точно не упустил бы шанса! Однако навязаться в друзья, ездить в поездки, проводить вместе вечера в баре, эти простые шаги к успеху он совершал на регулярной основе. Но их было недостаточно, и каждый раз ему казалось, что требуются вложения покрупнее.

Именно из-за этого качества Юля и не влюбилась в Сашу.

Они познакомились во Флоренции, в галерее Уфицци несколько лет назад. Стоя в прохладной зале у самой стены, Девушка разглядывала картины Ботичелли, удивляясь их воздушной, неземной бледности и нежности, и хотя она не очень любила итальянских мастеров, эти полотна производили неизгладимое впечатление. Как и работы Рафаэля, и картины Микеланджело… они уводили куда-то далеко, прочь от земли, в самое сердце мечты, в мир до рождения людей.

 - Прекрасное произведение, - произнес вдруг чей-то голос на русском языке, Юля вздрогнула от неожиданности, обернулась: перед ней стоял молодой широкоплечий светловолосый мужчина в клетчатой рубашке, невысокий, но крепкий, он обладал приятной интеллигентной наружностью, простым открытым лицом и напомнил ей героев советских кинолент, ему бы играть идеального тракториста, поднимающего целину! Незнакомцу было на вид около тридцати, может чуть больше, и Юля готова была поклясться, что видит его впервые в жизни.

 - Да, замечательное, - согласилась она. – Как вы поняли, что я говорю по-русски?

 - О, это было нетрудно, - засмеялся мужчина. – Я слышал, как вы обсуждали картину сама с собой. Клянусь, что никому не расскажу!

Юля покраснела, обсуждать картины про себя, это еще куда ни шло, все мы ведем мысленные диалоги с собой, с друзьями, врагами, возлюбленными, родителями, начальниками и соседями… Но говорить с собой вслух, да еще на людях, да еще в картинной галерее! Такого с ней прежде не случалось!