Там, где цветёт багульник

Глава 2

Я пришла в себя так, словно спала и просто проснулась. Еще подумала, какой мне сон чудной снился, будто я головой ударилась.

Рука сама скользнула к голове, нащупала на затылке большую шишку.

А может, и не снилось…

Глаза широко распахнулись, уткнувшись в высокий, испещренный мелкими трещинками беленый потолок. Пахло мокрыми полами и карболкой. Этот запах напомнил детство, когда я заболела и меня с бронхитом положили в больницу.

Сейчас в больницах пахнет совсем по-другому, мне ли не знать, я там частый посетитель. Последние годы здоровье стало доставлять мне массу проблем, особенно спина и больные колени. Каждое утро превратилось в ритуал «встань с кровати».

Но сейчас у меня ничего не болело, и это пугало. Как-то я слышала одно очень точное выражение: если у тебя что-то болит, значит, ты жив.

Повернув голову, увидела несколько стоящих в ряд кроватей. Значит, я действительно в больнице. Приподнялась на локтях, осматриваясь.

— Очнулись? — В палату заглянула медицинская сестра.

Ее наряд — длинное серое платье, фартук и косынка — напомнил мне о том, что я видела на улице людей в старинной одежде. А еще кареты.

— Я сейчас доктора позову!

Медсестра ушла, а у меня по спине пробежал противный холодок. Если это чья-то шутка, то она затянулась! Или я действительно каким-то образом попала в прошлое?

«На всякий случай нужно ничему не удивляться и ничем себя не выдать», — решила я.

— Анна Афанасьевна, вижу, вы пришли в себя!

В палату вошел мужчина средних лет, в опрятном, но явно поношенном костюме. Видимо, тот самый доктор, за которым ходила медсестра.

— Прошу извинить, но нам пришлось осмотреть ваши вещи, чтобы узнать, кто вы и откуда. А теперь расскажите мне, что с вами приключилось.

— Я оступилась и упала, ударилась головой. Дальше ничего не помню.

Доктор успокаивающе кивал на каждое мое слово. Потом принялся выспрашивать, что у меня болит.

— Голова, немного, — призналась я.

— Кружится? Вас тошнит?

— Кружится.

Доктор пощупал мой затылок, задал еще пару вопросов и поставил диагноз: ушиб головы. А я про себя добавила: «И сотрясение мозга».

— Анна Афанасьевна, я так понял, что вы недавно прибыли в наш город. Возможно, следует послать за вашими родственниками? Они будут волноваться.

— Меня никто не ждет, — привычно вырвалось у меня.

Да, уже лет десять никто не ждет, с тех пор как ушел в мир иной мой супруг. Детей мы не нажили. Я даже кота не заводила, боялась, что, если помру, животинку просто выкинут на улицу. Так и жила одна.

— Вы можете остаться у нас до утра, но сами понимаете, дольше я вас тут держать не смогу. К тому же, насколько я понял, у вас завтра встреча с душеприказчиком. Вот ваши документы.

Он положил на край кровати небольшой сверток.

— А пока лежите, вам нужен покой. Я скажу Глаше, чтобы принесла вам поесть. Обед уже закончился, но на кухне, вероятно, что-нибудь осталось.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я его.

Как только доктор вышел, я жадно ухватилась за сверток, разворачивая тряпицу, в которую были завернуты бумаги. В свертке нашлись документы, выданные девице Анне Афанасьевне Никитиной. Свидетельство о рождении, что-то вроде диплома от монастыря, в котором девушка обучалась письму и слову Божьему. Письмо от душеприказчика, в котором тот сообщал настоятельнице, что батюшка мой, Афанасий Никитин, намедни помер и мне следует явиться на оглашение завещания.

Я сравнила дату на свидетельстве о рождении и в письме душеприказчика. Судя по всему, Анне едва исполнилось восемнадцать лет. И что-то мне подсказывало, что она — это теперь я.

Пришла давешняя медсестра, принесла поднос, на котором стояла миска с жидкой кашей, кусок хлеба и стакан киселя.

Завернув бумаги назад в тряпицу и спрятав их под подушку, я поблагодарила Глашу за заботу. Только сейчас поняла, что я жутко голодная. Каша была на воде и уже давно остыла, но я съела все до последней ложки. Зато кисель оказался очень вкусным.

После еды меня вдруг разморило и снова потянуло спать. Не в силах противиться, я забралась под одеяло и вскоре задремала.

Сон был странный, цветной и очень реалистичный, будто я смотрела фильм на большом экране.

Сначала все предметы были большими, словно я видела их глазами ребенка. Большой красивый дом, женщина со светлыми волосами и огромными голубыми глазами, нежная и хрупкая, заботливая.

Мама.

Статный мужчина с волнистыми рыжими волосами и щеголеватыми гусарскими усами. Дворянин, блестящий офицер. Балагур, весельчак, повеса.

Отец.

Случайно подслушанный разговор слуг. Мама, барышня низкого дворянского сословия, сбежала из дома, чтобы быть рядом с любимым. Вот только венчаться он так ее и не повел. Иначе дед обещал лишить его титула и наследства.

Впрочем, это их не сильно-то и волновало. Они любили друг друга и были счастливы, хотя, по мнению окружающих, жили во грехе.

Аннушка тоже была счастлива, малышка не знала забот, купаясь в любви родителей. У нее было все: лучшие игрушки, наряды, учителя.

Все обрушилось в одночасье. Холодная промозглая осень, болезнь с красивым названием «испанка». Мама сгорела в горячке за несколько дней. Дом наполнился горьковатым ароматом поздних хризантем и ладана. И чужими шумными людьми в темных одеждах.

До малышки никому не было дела. Она несколько часов просидела одна в своей комнате, пока кто-то из слуг не вспомнил и не накормил ее.

Отец запил. Сильно. Он похудел и очень осунулся. Щеголевато подкрученные усы обвисли выцветшей паклей.

Всегда натертый до блеска паркет был заляпан грязью, в комнатах гуляли сквозняки — камины несколько дней не топили. Анну забрала в свою комнату кухарка, там было тепло от печи. Остальные слуги разбежались — им не платили.

Девочка не помнила, сколько прошло времени, но однажды в доме появился широкоплечий седой мужчина. Он по-хозяйски прошелся по комнатам, а потом велел кухарке собрать вещи девочки и загрузить их в возок.