Там, где цветет доверие

Глава 1

Жизнь моя была сплетена из света, пробивающегося сквозь листву, из упругой упругости мха под босыми ногами и из тихого, непрекращающегося шепота. Шептались со мной дубы, ворчали по утрам о нехватке солнца помидоры на грядке, и даже старый, потрескавшийся порог моего дома, сложенного из бревен и заросшего хмелем, иногда вздыхал, вспоминая, как по нему ступали десятки ног.

Но сегодня утром шепот был иным.

Он начался еще до рассвета, едва уловимый, как дрожь в паутине. Не слова, а ощущение — острая, колючая нота боли, вплетенная в привычную симфонию леса. Я лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в него, пытаясь определить источник. Дубы молчали, погруженные в свои вековые сны. Кусты ежевики ворчали о прохладе, но не жаловались. А боль, тем временем, пульсировала, настойчивая и чужая.

От чая с душицей не осталось и следа спокойствия. Я накинула свой поношенный плащ, заплела длинные, цвета спелой пшеницы волосы в быструю косу и вышла из дома. Воздух был густым и влажным, пах дождем, грибами и чем-то горьким, испуганным.

- Кто? — спросила я, прикоснувшись ладонью к шершавой коре ближайшей яблони.

- Чужой, — проронило дерево, сонно роняя на меня каплю росы.

Я двинулась вглубь, туда, где свет становился изумрудным и густым, а воздух — прохладным, как вода в роднике. Папоротники, обычно такие болтливые, сегодня молчали, поджав свои завитки. Мхи шептались встревоженно, но внятных слов я уловить не могла. Чужая боль, казалось, окутала все плотным туманом, заглушая привычные голоса.

И тут я услышала его. Тихий, прерывистый стон. Не мысленный, а самый что ни на есть настоящий, рвущийся из глотки. Ноздрей коснулся запах медных монет и опаленной шерсти.

Я раздвинула завесу плакучих ив и замерла.

На поляне, в кольце древних, замшелых валунов, лежало существо. Я никогда не видела ничего подобного. Оно было размером с крупного волка, но сложено куда изящнее. Шерсть его должна была быть ослепительно-белой, но сейчас она была запачкана землей и темной, почти черной кровью, сочившейся из глубокой раны на боку. Морда была удлиненной, уши большими, заостренными, а из гривы, спускающейся по шее, поблескивали тонкие, похожие на перламутр, рожки. Но самое удивительное — его крылья. Два огромных, перепончатых крыла, похожих на крылья гигантской летучей мыши, были бессильно раскинуты по земле. Одно из них было неестественно вывернуто, а по его краю тянулся причудливый узор, который сейчас тлел и дымился, будто по нему провели раскаленным железом. Именно этот ожог и источал тот самый горький запах.

Это было не просто раненое животное. Это было магическое создание, и его рана тоже была магической.

Сердце мое сжалось. Боль существа обрушилась на меня настоящей волной — горячей, липкой, отчаянной. Оно умирало. Лес вокруг него затих, затаив дыхание, наблюдая за мной.

- Тихо, — послала я мысль поляне. — Я помогу.

Я осторожно ступила вперед. Существо приоткрыло глаза. Зрачки были вертикальными, как у кошки, цвета жидкого золота. В них не было злобы, лишь бесконечная усталость и боль. Оно испустило слабый, шипящий звук, но оно не двинулось с места — у него не было сил.

- Позволь помочь тебе, — шепнула я, опускаясь на колени рядом. — Я не причиню тебе вреда.

Я протянула руку, но не к ране — это было бы слишком наглым вторжением. Я коснулась кончиками пальцев неповрежденного участка шерсти на его загривке. Шерсть оказалась на удивление мягкой, шелковистой, и сквозь нее билась горячая, частая дрожь.

И тут случилось нечто. Мое внутреннее «я», та часть, что говорила с растениями, потянулась к нему. Я не услышала слов, но я ощутила его суть. Ветер на большой высоте. Звезды, видимые сквозь разрывы в облаках. Верность. И чей-то голос, тихий и спокойный, приказывающий держаться.

Это был чей-то питомец. Друг.

- Держись, — повторила я вслух, и мои пальцы сами собой начали шарить вокруг. Подорожник, зверобой, тысячелистник — обычные травы были бессильны против магического ожога. Но лес знал больше. Я прижалась лбом к земле.

«Мне нужна помощь.»

Сначала ответом мне была тишина. Потом, едва слышный, с самого края поляны, донесся тонкий, серебристый голосок. «Белая плакун-трава».

Я рванулась к краю поляны, к огромному, расколотому надвое валуну, который я всегда звала Камнем-Сердцем. И там, в самой расщелине, где даже летом лежала тень, я нашла ее. Невысокое растение с поникшими кистями мелких белых цветов. С его лепестков, словно слезы, скатывались капли чистой, холодной росы. Я аккуратно собрала несколько цветущих веточек в ладонь, и роса, коснувшись кожи, вызвала легкое, целительное покалывание.

Вернувшись к существу, я увидела, что его глаза снова закрылись. Дыхание стало еще более поверхностным. Медлить было нельзя.

- Прости, но будет больно, — прошептала я и приложила плакун-траву к обожженному краю крыла.

Раздалось шипение, будто я капнула водой на раскаленную сковороду. Существо дернулось и издало короткий, сдавленный крик. Из-под травы повалил едкий дым, но, когда он рассеялся, я увидела, что тление прекратилось. Ожог теперь выглядел просто как ужасная, но обычная рана. Магию удалось остановить.

Я вздохнула с облегчением и принялась за остальное. Принесла воды из ручья в сложенных лодочкой листьях лопуха, промыла рану на боку. Существо пило жадно, причмокивая. Пока оно утоляло жажду, я сорвала паутину с куста (извинившись перед пауком и пообещав компенсацию в виде мух) и наложила ее на рваную рану, шепча старые заклинания бабушки, которые должны были ускорить свертывание крови.

Я работала, полностью погрузившись в процесс, забыв о времени. И только когда самые важные раны были обработаны, а существо, усыпленное болью и истощением, погрузилось в тяжелый сон, я наконец подняла голову и поняла, что мы не одни.