Там, где цветет Велесов сад

Глава 1

Мир Лесоморье. Град Светозар.

Мрак за пределами Светозара не был просто отсутствием света; он казался живым, плотным киселём, который ежесекундно пытался просочиться сквозь магические щиты города. В десятилетнем возрасте Заряна Милорадович уже знала, что за стенами их дома нет ничего, кроме ледяного забвения и голодных теней, стерегущих последний оплот человечества. В самом же городе жизнь теплилась лишь благодаря Великим Кристаллам, чьё сияние было единственным мерилом времени и богатства, но даже этот благословенный свет не мог согреть её маленькую, озябшую душу. Холод шёл изнутри.

Девочка стояла у высокого окна своей светлицы, прижавшись лбом к холодному стеклу, за которым расстилался Светозар — нагромождение каменных башен, соединённых мостами-переходами, сияющими нежно-голубым огнём. Она видела, как внизу, по узким улочкам, спешат люди, закутанные в тяжёлые меха, стараясь не задерживаться на открытых пространствах. Каждый из них был частью этого сложного механизма выживания, каждый имел своё место и свой дар, и только она, дочь знатного князя Богуслава, чувствовала себя лишним винтиком в этой величественной машине.

– Опять ты застыла, словно изваяние, Заряна, – раздался сзади скрипучий голос няни Аграфены.

– Я просто смотрю, как гаснет малый кристалл на северной башне, – тихо отозвалась девочка, не оборачиваясь.

– Не твоего это ума дело, – ворчливо ответила старуха, подходя ближе и поправляя тяжёлые складки платья подопечной. – Тебе бы о рукоделии думать да о молитвах Перуну, чтобы хоть какую-то искру в тебе зажёг. Весь род Милорадовых славится своей властью над пламенем, а ты… Эх, горе ты наше луковое, не благословенное.

Заряна вздрогнула, услышав это слово, которое в её мире звучало как смертный приговор или клеймо позора. В её груди что-то мелко задрожало, и она внезапно «услышала» душу няни: голос Аграфены звучал для неё не словами, а ощущением мокрого, тяжёлого песка, в котором перемешались искренняя жалость и глубокое, почти физическое разочарование. Этот дар «душевного слуха» был её единственной магией, но в Светозаре, где ценилась лишь способность давать тепло и свет, он считался бесполезным капризом природы, не заслуживающим даже официального признания.

Жалость няни жгла больнее любого огня.

– Я не виновата, что огонь не слушается меня, – прошептала Заряна, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Вина или беда, а князь-отец сегодня не в духе, – Аграфена тяжело вздохнула, и её «песчаный» шум стал ещё более тягостным. – Иди к нему в кабинет, велел звать, как только он закончит с докладом от дружинников. Да веди себя подобающе, не смей глаза долу опускать, как простолюдинка. Ты — княжна, пусть и без искры в пальцах.

Заряна медленно кивнула, выпрямила спину и направилась к двери, стараясь сохранять ту величественную осанку, которой её обучали с пяти лет. Она шла по длинным коридорам отцовского терема, где стены были украшены богатыми гобеленами, изображавшими великие битвы прошлого, когда солнце ещё освещало землю. В каждом зале горели магические светильники, но их свет казался ей безжизненным и резким, выхватывающим из темноты лишь роскошь обстановки и её собственное одиночество, которое следовало за ней по пятам, словно верная тень.

Дверь в кабинет отца была из тяжёлого морёного дуба. Она остановилась перед входом, пытаясь унять дрожь в руках, и прислушалась к тому, что происходило за преградой. Сквозь толстое дерево она ощутила «звучание» своего отца: Богуслав Милорадович вибрировал в её сознании как застывший, покрытый инеем гранит. В его душе не было места теплу, только сухая, рациональная тревога за состояние городских стен и глухое раздражение, которое всегда усиливалось в её присутствии, превращаясь в колючую изморозь.

– Можно войти, отец? – едва слышно спросила она, постучав трижды.

– Входи, – донёсся резкий, лишённый эмоций голос.

В кабинете пахло старым пергаментом, ладаном и озоном — верным признаком того, что князь недавно использовал свою боевую магию. Богуслав сидел за массивным столом, заваленным картами и отчётами, его суровое лицо с резкими морщинами казалось высеченным из того самого гранита, который чувствовала Заряна. Он не поднял головы, продолжая что-то быстро записывать пером, и этот звук царапанья бумаги отозвался в ушах девочки болезненным скрежетом, словно кто-то проводил ножом по металлу.

– Ты звал меня, батюшка? – Заряна склонилась в глубоком реверансе, как того требовал этикет.

– Звал, – он наконец отложил перо и посмотрел на неё холодными серо-стальными глазами, в которых не отразилось ни капли родительской нежности. – Сегодня на Вече обсуждали вопросы престолонаследия и чистоты крови. Советники недовольны, Заряна. Твоё десятилетие прошло, а дар так и не пробудился. Ты понимаешь, что это значит для нашего рода?

– Я стараюсь, отец… Я каждое утро провожу у алтаря, – начала она, но он перебил её взмахом руки.

– Стараний мало, нужна сила! – голос князя наполнился мощью, и в его ладонях на мгновение вспыхнуло оранжевое пламя. – Город замерзает, твари из тьмы подходят всё ближе к периметру, а моя единственная наследница не способна даже зажечь лучину. Люди шепчутся, что боги отвернулись от Милорадовых. Твоё присутствие здесь становится… обременительным для репутации семьи.

Его слова ударили её в самую грудь.

Заряна почувствовала, как гранитный шум в душе отца сменился на звон разбитого стекла — это было странное облегчение, смешанное с решимостью человека, решившего отсечь поражённую конечность. Она вдруг поняла, что он уже всё решил, и этот разговор — лишь формальность, дань вежливости перед тем, как окончательно вычеркнуть её из своей жизни. Боль от этого открытия была настолько острой, что на мгновение ей показалось, будто само пространство вокруг неё начало дрожать и искажаться.

– Что ты хочешь сказать? – её голос дрогнул, несмотря на все усилия.

– Ты отправишься в монастырь при храме Велеса в Лесополье, – произнёс Богуслав, снова принимаясь за свои бумаги. – Там тебя научат смирению и, возможно, их целители найдут способ пробудить в тебе хоть какую-то искру. Это не обсуждается. Твой отъезд назначен на завтрашнее утро, пока слухи не успели окончательно отравить разум горожан. Ступай и собирай вещи.