Там, где дождь встречает тишину

Пролог

Кухня была маленькой, тесной, но уютной — такой, где хочется задержаться дольше положенного, особенно если за окном моросит апрельский дождь, а на плите что-то вкусно пахнет. На столе, заставленном тарелками с нарезанными фруктами, сыром и оливками, возвышалась бутылка красного вина, уже наполовину опустевшая, и три бокала — один почти полный, два на донышке. Три женщины сидели вокруг стола, расслабившись, без той официальности, которая неизбежна в кабинетах и приемных. Здесь, на чужой кухне, можно было позволить себе быть собой.

— Я тебе как врач говорю, — сказала первая, откидываясь на спинку стула и поправляя очки, которые вечно сползали с переносицы. — Операция нужна. Не завтра, не через месяц, но чем раньше, тем лучше. Ты же знаешь, с возрастом такие вещи только усугубляются. Маленький организм растет, и чем дольше тянуть, тем сложнее будет потом.

— Знаю, — вздохнула вторая, теребя край скатерти. — Но он такой маленький. Ему всего шесть. Только в первый класс пошел, только начал привыкать к новой обстановке. Я боюсь наркоза, боюсь, как он перенесет, боюсь, что что-то пойдет не так... Ты же понимаешь. Это не сломать ногу, это операция на внутренних органах. Ты скажи честно: если бы это был твой сын, ты бы согласилась?

Первая помолчала, сняла очки, протерла их уголком футболки и посмотрела на подругу внимательно, по-докторски, безжалостно и тепло одновременно.

— Если бы это был мой сын, я бы уже сделала. Но я не ты, и мой сын — не твой. У каждого своя история. Я могу гарантировать, что операцию проведет лучший специалист в этой области. Я сама буду ассистировать, если хочешь. Но решение — твое. И твоего мужа, конечно. Он что говорит?

— А он что может сказать? — отмахнулась вторая, делая большой глоток вина. — Он считает, что «само пройдет». Мужчины, блин. У них если не болит, то проблемы нет. Зачем лечить то, что пока не мешает? Денег жалко, времени жалко, нервов жалко. А я тут одна с двумя пацанами, как на передовой.

— Если бы у меня были проблемы с сердцем, — вставила третья, крутя в руках бокал, — я бы не раздумывала. Здоровье — это ресурс. Без него никакие проекты не взлетят. Я своим проектным менеджерам то же самое говорю: сначала здоровье, потом все остальное. Без головы и рук даже самый гениальный план останется на бумаге.

— У тебя все просто, — усмехнулась вторая. — Деньги, проекты, контракты, муж где-то в параллельной вселенной занимается своим бизнесом. А у нас — живые люди, слезы, истерики и школа, в которую завтра надо вести, хотя спишь уже на ходу. И мужа своего я люблю, не подумай, но иногда хочется его... ну, ты понимаешь.

— Отправить в длительную командировку на необитаемый остров? — предположила первая.

— Примерно, — рассмеялась вторая.

Третья пожала плечами и с легкой, почти незаметной улыбкой подняла бокал:

— За мужей. Без них было бы проще, но скучнее.

Чокнулись. Выпили. За окном дождь усилился, забарабанил по подоконнику, и на кухне стало еще уютнее.

— Слушай, — сказала вторая, отставляя бокал и пододвигая к себе тарелку с сыром. — А вот у нас с тобой, — она кивнула на первую, — есть мужья, дети, работа, бесконечные заботы, о которых можно трепаться часами. А у нее, — она махнула рукой куда-то в сторону, — никого. Совсем. Ни мужа, ни детей, ни собаки. Сидит в своей норе, как сыч. Работа из дома, друзей нет, на улицу выходит только в магазин.

— Ты про кого? — уточнила третья, не поднимая головы от оливок.

— Про нашу общую знакомую. Которая младше всех, но выглядит так, будто она древнее нас троих, вместе взятых. У нее ни мужика, ни детей, ни хобби, кроме работы. Живет в своей однокомнатной крепости и почти никого туда не пускает. Я ей звоню — она не берет трубку. Пишу — отвечает через три дня. «Все нормально, занята». Нормально у нее, ага. В тридцать пять лет сидеть в четырех стенах с таблицами и отчетами — это нормально? Это диагноз.

— У каждого свой диагноз, — философски заметила первая, отодвигая тарелку с сыром. — У тебя — гиперопека. У меня — трудоголизм. У нее — социофобия. Жить можно.

— Можно, но зачем? — не унималась вторая. — Она же не глупая. И внешне вполне себе. Просто... закрытая. Как улитка. И никто не может ее раковинку открыть. Даже ты, — она повернулась к третьей, — со своими бизнес-проектами и харизмой не смогла ее расшевелить.

— А вот знаешь, с ней можно по-разному общаться. Я, например, нашла свой подход. Никакого давления, никаких попыток «вытащить в люди». Просто... договорились о взаимопомощи. И это работает.

— О какой взаимопомощи? — удивилась вторая.

—Я помогаю ей с ремонтом — у нее руки не из того места растут, а я мужа своего загружаю, он у меня мастер на все руки. Она мне — седину закрашивает. И я ей — седину закрашиваю. Потому что у нее тоже эта напасть есть, а в салоны она не ходит — стесняется.

— То есть вы друг другу седину красите? — переспросила первая с интересом.

— Ага. Причем у нее получается не хуже, чем в профессиональных салонах. Я даже удивилась сначала. А потом поняла — она просто аккуратная. Въедливая. Она ж художку закончила по рисованию и скульптуре. Нет чтоб в этом направлении работу найти, а она в маркетинге сидит.

— И ты ее не пытаешься больше никуда вытащить? — спросила вторая.

— Нет. И она меня не пытается заставить смотреть свои китайские сериалы, которые я ненавижу. Мы нашли баланс. Она приезжает ко мне с краской и кисточками, я завариваю чай, мы красим друг другу корни, болтаем о всякой ерунде — и расходимся по домам довольные. Никто никого не спасает, никто никому ничего не навязывает.