Там, где гаснут зори.

Размер шрифта: - +

Глава 1. Ночной полёт.

 

Все упомянутые и действующие лица повести вымышлены, любое сходство их с реально-существующими людьми - не более чем, случайное совпадение.

 

 

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я.

Рождение идола.

 

….Как он в копоти жил,
Не петлял, не кружил,
Верой-правдой служил
Ветру, настежь душу.
Как он солнце нашёл,
Да по звёздам прошёл,
Я-а-а, тебе расскажу,
СЛУШАЙ:

Алиса. «Дурак и солнце».
 

Г Л А В А 1

Ночной полёт.

 

Его Величество Мрак, властно раскинувший бездонные опахала ночи, в едином порыве погасил едва ли не все очаги точечного сопротивления, в витринах оконных зрачков, струивших, пусть робкий, едва заметный, но всё-таки свет. Свет от стеариновых ламп, в массе своей пользуемый жителями вечного города. Казалось всё, ещё мгновенье, ещё миг, и мир погрузиться в вечный хаос, не оставляя ни единого шанса сущему. Но город жил. Жил, несмотря на безудержный гнев стихий. Ведь там, в глуби, на краешке сути, алел последний, отчаянно упорствовавший тьме, огонёк. Пусть робко. Пусть несмело, но всё же озарявший, внутренний мир комнаты. И тогда, Мрак призвал в союзники непогоду, обрушившись на последний оплот цивилизации всей мощью взыгравшей стихии.

Но хозяину небольшой комнатушки, бездумно тонувшему в драповом кресле, с битыми временем подлокотниками, были чужды погодные страсти. Находясь в состоянии глубокой прострации, он, рассеяно изучал носки собственных, давненько нечищеных штиблет. Рядом, на крышке письменного стола, а так же на истёртых досках, от века, не знавшего тряпки пола, хранились фрагменты последнего, так и не изданного романа, отторгнутого литературным сообществом. Впрочем, следы рукописи виднелись не только на грязном полу и рабочем месте творца. Основная масса никем не оценённой макулатуры покоилась в кресле, непосредственно под царственной задницей очередного, не пришедшегося ко двору литератора. Мятые, исписанные крупным, неряшливым почерком страницы, негромко скрипели, казалось, выражая протест созидателю. Но тот, сломленный чредой неудач, оставался глух, по-прежнему находясь в состоянии полного внутреннего размежевания.

- Ничтожные!– То и дело, восклицал он, продолжая подобно маятнику часов дробную нутацию. – Где ваше прославленное чутьё, ваш охотничий нюх господа? Вы! Не пропустившие ни одной графоманской поделки, отринули вещь. Вещь! Способную возвеличить ваши жалкие души. Как вы могли не принять рукопись?! Ну, как же вы могли?……….

Именно так рассуждал Юрхин Парфутович Зугг, бездумно утюжа посредством тощего зада, рождённое в муках детище. Детище, которому, невзирая на крайние нужды, назревавший кризис, повальную дороговизну цен, и всякие прочие радости, было отдано четыре последних года жизни. Четыре! Тогда как иные мараки, кропают свои графоманские писульки, всего лишь за квартал. И ничего! Живут, наслаждаясь жизнью. И что удивляет, печатаются!

- Э-хе-хе! – В который раз клеймил судьбу Юрхин Парфутович. – Выходит, не быть мне услышанным. Не быть…….

А дождь всё хлестал в окна затихших, будто в страхе домов, разрывая барабанные перепонки яростными раскатами грома. Он безумствовал в своём величии, являя городу беспредельную мощь, он выл, упиваясь могуществом, он сеял раскатами молний. Он, призывал к поединку. Жёсткому. Беспощадному. До предела….

И Юрхин Парфутович глубоко вздохнув, в несчётный раз за эту долгую ночь, решился принять вызов. Скользнув к подоконнику, он, звонко щёлкнул шпинделем, шумно потянув на себя ровный, укрытый слоями лака створ.

Бесстрашно явив ветру усталое, полное ранних морщин лицо, литератор внезапно познал всю мощь непогоды. Ураган, ворвавшийся внутрь, смахнул с полок, ряды фарфоровых фигурок. Фигурок, которые с неуклонным постоянством покупал Юрхин Парфутович, невзирая на строжайшую экономию крошечного бюджета. Фигурок, служивших ему, в некотором роде музой, на ратном поприще литераторских изысканий. Были и другие потери. Но самая тяжкая участь постигла несчастную рукопись, затеявшую безудержный хоровод. Казалось, неряшливые вереницы строчек рвались из бумажного плена, туда, где отыщется тот единственный, способный оценить непризнанный никем труд.

Ещё миг, и страницы стаей белоснежных птиц, ринулись в распахнутое окно. И уже там, в свете мерцавших зарниц, подались прочь, больше не надеясь на милость породившего их творца. Впрочем, господину созидателю было не до своего детища. Он тоже полез на узкий подоконник, всей полнотой чувств, ощутив благостную прохладу ветра. И сдерживая рвавшийся наружу крик, осознал, что нет ничего дороже полной, ни с чем, ни делимой свободы. Свободы, ради которой можно и умереть. Ведь только там, среди множества звёзд, он станет велик и счастлив. Тогда как здесь, на забытой Богами земле, ничтожен и одинок. И Юрхин Парфутович Зугг, непризнанный мастер слова, окинув пространным взором, уплывшую вдаль мечту, бесстрашно скользнул в вечность………

 

Всю сознательную жизнь, проживал Юрхин Парфутович, по причине скудности жалования и извечной нехватки денежных средств, в маленькой, убогой комнатушке, что ютилась на последнем этаже шестиэтажного кирпичного дома. Из окон которого, и началась вся эта история. А до этого, он трудился в небольшой конторке, что ютилась на улице Славных Пекарей, в скромной должности младшего клерка. Денег, как водиться, не хватало, и Юрхин Парфутович подвязался ваять статейки на ниве литературных изысканий, благо, что полученное в ранние годы образование позволяло. Да и желаньице, какое-никакое имелось.

Одно огорчало, на «заказуху» упор был, ту, что шла на потребу недалёкой, но охочей до низкосортной беллетристики публики. Гримуар, поножовщина, ужасы, киднеппинг, всевозможные насилия над личностью, - вот, прежде всего, краткий перечень того, что желали видеть на страницах книжных изданий, жадные до горячего, ценители бульварного творчества. А стало быть, нужно было соответствовать. Что естественно шло в полный разрез с пониманием Зугга о силе литературного слова. Но как водиться, читателя не выбирают, выбирает он, и Юрхин Парфутович, горестно вздыхая, плёлся домой, вершить очередную, опостылевшую до зубного скрежета чернуху.



Алексей Зайцев

Отредактировано: 11.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться