Там, где горят Стожары

Глава вторая

Тополиный пух кружит вихрями метели. Облачками оседает на горячую, выжаренную полуденным солнцем землю. Путается в растрепанных кудряшках, щекочет веснушчатый нос, взлетает озорной стайкой снежинок от грозного:

— Ффффуууух!!

Загорелые ладошки, липкие от клубники, дурашливо шлепают по запорошенной летней вьюгой дорожке.

— Ффффуууух!

Смех, как россыпь голубых васильков в венке…

Как стайка шустрых ласточек в бездонной вышине неба.

— Олька, бежим на ставок купаться! — знакомый голос звенит надтреснутым колокольчиком.

Она радостно подскакивает и несётся к воротам, за которыми…

Сильный толчок в грудь…

Чёрное удушливое марево…

Темнота…

*******

Ольга судорожно вздохнула, прижала руку к груди, закашлялась и открыла глаза. Как же она умудрилась отключиться прямо на ступеньках?! Хорошо ещё, не свалилась во сне. Ребра болели так, будто, и правда, кто-то пнул или ударил кулаком. Шея затекла от неудобной позы. Ступни замёрзли от выпавшей росы. Голые ноги покрылись гусиной кожей.

Ольга растерла ладонями лицо, окончательно приходя в себя. Огляделась по сторонам, пытаясь понять, сколько же она проспала. Пару часов, не иначе!

Ласковая прохлада сумерек сменилась ночной сыростью. Солнце давно село.

Небо, густо-лиловое на закате, с восточного края отливало угольной чернотой. Звёздные россыпи золотой пылью…

Забыв о холоде, Ольга невольно залюбовалась великолепием летней ночи. В городе звезд почти не видно, да и кому они там нужны по большому счету. Ей-то уж точно было не до любования небесными красотами, в последнее время особенно. А тут…

В памяти всплывали полузабытые названия — Стожары, Волопас, Косари, Хрест. Во-он там могучие волы тянут груженый мешками Чумацкий Воз, и драгоценная соль сыплется под копыта, выбеливает поземкой Шлях…

Господи, красота-то какая!

Надо будет как-нибудь заполночь одеться потеплее, захватить плед, чашку кофе, устроится на завалинке за воротами и…

Обязательно, только сначала лампочку вкрутить над порогом и парочку фонарей во дворе воткнуть!

А то темень вокруг кромешная, хоть глаз выколи! Дома неподалеку и днем-то выглядели не слишком презентабельно, а ночью и вовсе казались мрачными чудовищами без единого проблеска света. Что там твердила Ильинична:

— Ты, девонька, с этого краю села одна-одинешенька. Ближайшие соседи через три двора. Ежели чего…

Да уж…

Село…

Улица на три десятка домов. И дом тетки Соломии на этой улице последний. Большое село на том берегу речки Ветлянки. А это так — выселок…

…Ольга отчаянно зевнула и поерзала ногами по траве, выискивая сброшенные кроссовки. Кроссовок не было.

Ни справа, ни слева!

Нигде!

Вот же черт! Она точно помнила, как разулась, сидя на крыльце.

Надо все-таки вставать и включить свет на кухне. Держась рукой за стену, она неуклюже поднялась и, осторожно переступая, босая двинулась наверх.

Шаг, второй... пятый, шестой…восьмой!

Вроде бы здесь было три ступеньки, или… четыре?

— Да уж, подруга, — заговорила сама с собой, — ты или стареешь, или тупеешь! Ай!

Она дернулась, вскрикнув от внезапной боли. Левую пятку словно обожгло огнем, из глаз брызнули слезы. Что-то глубоко вонзилось в ступню!

Схватившись за дверной косяк, Ольга наклонилась, свободной рукой нащупывая рану. Намокшие от крови пальцы скользнули по острому краю…стекла?! Стиснув зубы и шипя от боли, она резко выдернула осколок, и тяжело дыша, ввалилась в дом. Сердце колотилось невпопад. Спина вспотела.

Пытаясь нашарить в потёмках выключатель, Ольга наткнулась на что-то мягкое и пыльное. Чуть не заорала с перепугу, но, вспомнив, что на крючке около входа висела шуба, ухватилась и повисла на ней. От облезлого меха несло псиной и плесенью. Переведя дыхание и держась за вонючую одежду, с трудом, но удалось дотянуться до спинки стула и, морщась от боли, стараясь не наступать на порезанную ступню, на кончиках пальцев сделать пару шагов.

И, наконец, сесть, а точнее рухнуть на шаткий кухонный стул. Закрыть глаза и облегченно выдохнуть.

Все!

Теперь осталось найти на столешнице мобильник. Разряженная в ноль батарея мигала на экране алым. Фонарик вспыхнул на несколько секунд, после чего телефон, виновато пикнув, вырубился.

Ольге хватило — она подскочила, нечаянно наступив на больную ногу, ойкнула, но все-таки смогла зажечь свет, разглядев висящий на честном слове выключатель, по бокам которого торчали оголенные провода.

Не дай господь сунуться туда вслепую!

Холодный электрический свет залил неприветливую теткину кухню, после ночной темноты полоснул по глазам не хуже осколка.

Проморгавшись, Ольга недоуменно осмотрела «поле битвы»: дорожка кровавых пятен от порога до стола выглядела жутковато, кровь отпечаталась и на дверном косяке, и на стене — надо ж было ещё и пальцы поцарапать. В кровь была испачкана и облезлая каракулевая шуба.

Вот же гадство! Не хватало заразу какую подцепить! Детская нелепая обида поднялась внутри темной волной гнева.

— Что же ты меня так неласково встречаешь?! Не рад новой хозяйке, да?! — Ольга сорвалась на крик. — Думаешь, я рада? Думаешь, мечтала в такую глушь забраться?! У меня, между прочим, квартира в городе. Трехкомнатная, с панорамным окном на всю стену. На 12 этаже. А не вот это убожество! Что молчишь?!

В стену полетела кружка, затем гнутые чайные ложечки, пустая деревянная солонка и… бутылку с минералкой Ольга швырять передумала, вместо этого открутила крышку и сделала большой глоток Миргородской, закашлялась, и, чуть успокоившись, просипела в потолок:

— Ещё раз такое устроишь! Я…я…уеду. Насовсем. Останешься один куковать. Пока не рухнешь. Понял?!