Там, где горят Стожары

Глава третья

— Ну, открыта, так и что?

— Как что! Я ж тебе говорила, ты чем слушала?!

— Та ну тебя! Глупости все это! Зачем только притащились сюда? Пошли домой. Я есть хочу.

— И ничего не глупости, скоро 9 утра. Все давно повставали, позавтракали и на работу ушли. А тут — тишина. И — форточка открыта!

— Ты, Анька — дура. Меньше слушай бабу Машу. Тетка с дороги спит. Я на каникулах вообще могу до самого обеда в кровати валяться.

— То ты. А тут — форточка.

Ольга с трудом разлепила глаза, приподняла голову, прислушиваясь к громкому шепоту за окном. Застонала и упала на подобие подушки, натянула на голову плед, прячась от ярких солнечных лучей. Отчаянно зевнула и…проснулась. Потянулась за телефоном, проверяя время. 8:20. Вот же принесло кого-то в такую рань. И, судя по голосам, — неугомонная местная детвора!

Между тем голоса смолкли, послышалась веселая возня, сдерживаемое хихиканье, затем шлепок, и…

— От сейчас я тебе!

— А я тебе! Будешь знать!

Ольга откинула с лица плед и, кряхтя, как старая бабка, села на кровати. Грозный окрик заставил спорщиц на время утихнуть.

— Эй! Вы там кто? Чем вам моя форточка не угодила?

Напряженная тишина и громкий восторженный шепот:

— Я же говорила, что спит, а ты — сдохла, сдохла!

— Я не сдохла! — возмутилась Ольга. — И не собираюсь в ближайшие сто лет!

Она облокотилась на подоконник и выглянула во двор.

Девчонки, а то, что за кустами притаились именно девчонки, сомнений не осталось, захихикали и дружно вылезли из-за раскидистого колючего шиповника. Точнее выползли. На четвереньках. Поднялись, отряхиваясь от налипшей на коленки земли, и с любопытством уставились в окно.

Ольга злорадно хмыкнула. Она ранних гостий видела преотлично, а вот разглядеть с улицы ее заспанную, опухшую физиономию было никак.

И от немытых окон иногда бывает польза!

Старшая девочка вытянулась на носочках, пытаясь рассмотреть, кто же это «не сдох» и разочарованно скривила губы.

Было ей навскидку лет 11-12. Тоненькая, загорелая до черноты, с выбеленными солнцем льняными волосами, завязанными на затылке в практичный хвостик, серыми глазищами в опушке золотистых ресниц, облупившимся носом и роскошной ссадиной на лбу.

Ее спутница, круглолицая и кареглазая девчушка с каштановыми кудряшками до плеч, выглядела на год-два младше.

— А… вы …там как?! — подозрительно прищурившись, спросила она, толкая подругу локтем в бок.

— Нормально, — важно протянула Ольга, забавляясь ситуацией.

Девочки растерянно переглянулись.

— Точно нормально? — недоверчиво уточнила белобрысая, шагнула к окну и попыталась подтянуться на руках, заглянуть внутрь.

— Ну…не совсем! Вот сейчас выйду и уши вам надеру, чтобы знали, как честных людей будить с утра пораньше, — пригрозила Ольга, сдерживая смех. Она накинула на плечи плед, сунула ноги в шлепки.

— Так мы же…это… ну… того. Переживаем! — уверенно заявила кареглазая. — Думали, что вы померли ночью! В проклятой хате. Так баба Маша говорит! О-ой! — взвизгнула девочка.

Хмурая заспанная хозяйка с нечесаными волосами, замотанная в зеленое покрывало, видимо, произвела неизгладимое впечатление на ранимые детские души.

Или не произвела…

Вон, пялятся на нее без всякого уважения.

— Вы мои кроссовки не видели? Они где-то там, в траве валяются. Найдете…эээ — прощу великодушно!

— Велико…чего? — недоверчиво переспросила старшая, и переглянулась с подругой. Я же тебе говорила, читалось в ее взгляде.

— …душно, — буркнула Ольга, плотнее кутаясь в плед. Утренняя свежесть бодрила, прогоняя остатки сна.

— Не видели, — ответила кареглазая и скептически скривилась. — А это у вас чего такое длинное болтается?

Размотавшийся бинт жалкой тряпкой тянулся за ногой. Пришлось наклониться, смотать эдакую красоту в комок и кинуть за дверь. Мусором больше — мусором меньше.

— А говорит — нормально, — авторитетно заметила младшая и многозначительно поджала губы.

— Говорят, в селе люди проще и доброжелательнее, — жалкая попытка призвать к сочувствию с треском провалилась.

— Брешут!!! — в один голос заявили пакостницы и, дружно расхохотавшись, разом растеряли всю напускную важность. Девчонки крутанулись и, выскочив за калитку, помчались по улице прочь от «проклятого» дома и его непутевой обитательницы.

****

Ольга озадачено глядела вслед разбитной парочке. С одной стороны бесцеремонное вторжение с утра пораньше и насмешки бестолковых девиц возмутили. С другой — возмущение было каким-то… блеклым, что ли, без огонька.

Зато сонливость как рукой сняло.

Лицо помимо воли расплывалось от такого знакомства. Восторженные глазищи младшей и ехидная ухмылка старшей, обгоревшие на солнце детские носы и коленки, замазанные по старинке зелёнкой!

Надо же! Зелёнка! А ещё ставни на окнах, задиристый крик петуха, далёкое мычание коровы, гуси на речной заводи, и, замеченный вчера из окна автобуса, настоящий колодезный журавель, — все это дополняло невообразимую для жителя мегаполиса картину сельской глубинки.

Как же она, Ольга, решилась поехать в эдакую глухомань!? И ведь никто не поддержал — ни друзья, хотя, какие это друзья, если считали ее жалобы блажью зажравшейся бабы, ни родная мать, которая вместо совета и помощи в очередной раз цитировала писание.

С любовью и заботой цитировала.

Ага. Кто б сомневался!

Мама и раньше была не в меру религиозной, но в последние годы, найдя какую-то особенно истинную церковь, подозревала дочь во всех смертных грехах. А тут — развод! И с кем?! С таким замечательным, чутким, заботливым, достойным человеком! Который, в отличие от беспутной дочери, всегда с уважением и глубоким интересом относился…

Да пошли они все!

У нее — ставни!

И колодец!

И…

Стоя на крыльце заброшенного дома, глядя вслед умчавшимся девчонкам, Ольга неожиданно для самой себя улыбалась. Легко и свободно.