Там, где горят Стожары

Глава четырнадцатая

Машина резко затормозила у обочины, поднимая клубы пыли. Зверь приподнял голову и чуть приоткрыл один глаз.

Из машины выбрался человек.

Тот самый…

Старый знакомец…

Зверь подозрительно сощурился, дёрнул носом, втягивая тонкие нити запахов. От человека остро тянуло болезненной горечью памяти, дымом сигарет и отчаянным злым упрямством.

Та ещё смесь!

Не перепутаешь!

Надо было этого типа цапнуть за ногу или хотя бы штаны порвать ещё там, возле могилы, когда он хозяйку за плечи тряс, а потом и вовсе по щекам отхлестал!

Ну и что, что не со зла!

Наука, она лишней не бывает, а то ишь, руки распустил…

Зверь нервно дёрнул острым ухом и недовольно заворчал. Очень уж не хотелось выбираться из прохладного логова, на пекущее слепящее солнце.

Солнце Серый не любил. Особенно такое — напитанное сухим жаром полей, на самом сломе августа, ошалелое от летней сытости.

И глаза жжет немилосердно, и силу из жил тянет.

Этой силы и было-то на самом донышке.

Смех один, а не сила!

На полный оборот едва хватит.

Вот и таился зверь в густой тени подлеска. Прислушивался.

Днём чутье хоть и слабее, а все одно — хозяйку не бросишь!

Мало ли чего этот, сигаретный, задумал. Вон стоит, хмурится, никак не решит чего ему, бедолаге, нужно. Ехал бы ты домой от греха подальше!

А то…

Можно ведь и отгрести по полной.

Ему, Серому, никто указаний не давал! Хозяйка в хате только обережника закляла.

Серый довольно оскалился, припоминая, как старикан зубами от досады скрипел, но смирился, и волю Соломииной внучки принял.

Так ему и надо, а то дюже расхрабрился, чертов злыдень, шавкой блохастой дразнится, в дом не пускает. Знает — не станет Серый своему батьке жаловаться.

Батько бы того…только глянул на клятого обережника, тот бы сразу с переляку в землю ушел.

Только не пойдет больше Серый на поклон в Лес.

Сходил однажды — хватило за глаза!

И ладно бы обычную трёпку младшенькому задали. Трепку бы он стерпел и не вякнул, признавая право сильных. Так нет же — измывались, сволочи, щерились брезгливо, носы воротили от «людского прихвостня», дескать, псиной цепной воняет…

…Человек между тем вытащил из машины небольшой, дымящийся от холода пакет, громко хлопнул дверцей, и уже было направился по тропинке к реке, как вдруг остановился, пристально вглядываясь в зеленый сумрак.

Вот же глазастый! И ладно бы ведьмаком был или чаклуном каким завалящим! Так ведь нет! Простой мужик! Только, поди ж ты — оборотника заметил.

Хотя… днем-то не мудрено.

Попробовал бы он ночью, да в новолуние, да в сыром осеннем тумане, когда сила на пик выходит, когда никто не рискнет обозвать блохастой шавкой или цепной псиной!

— Серый, ты? — хриплый голос выдернул из обидных воспоминаний.

Зверь недовольно заворчал и таки поднялся на лапы, выбираясь из кустов. На солнце не выходил, стараясь держаться тени деревьев. Сел, отвернув мохнатую морду, мол, не о чем мне с тобой толковать. Шел мимо, вот и иди…

— Ну, привет, бродяга! За мной следишь, да? — человек кривовато

ухмыльнулся и протянул руку потрепать Серого по загривку, но вовремя одумался и руку отдернул, чем заслужил насмешливый взгляд жёлтых глаз.

Может, и не такой ты никчемушный, неведьмак.

— Хозяйку свою охраняешь, да? Это ты правильно придумал! Мало ли чего! Она у тебя такая… нестандартная. Я вот решил того… поплавать с ними, мороженое купил на всех! Как думаешь, одобрит?

Зверь презрительно фыркнул, мотнул башкой, отгоняя приставучих комаров, и демонстративно почесал за ухом, окончательно растеряв грозный вид. Ну и пусть!

Человек хмыкнул, достал из кармана пачку сигарет, покрутил, зло смял и…зашвырнул далеко в кусты.

— Ты, Серый, не подумай, я хоть и придурок на всю голову, но… короче, не от меня ее беречь нужно.

Зверь дернул верхней губой, обнажая клыки.

Человек скривился и досадливо махнул рукой, мол, брось, нечего меня пугать. Пуганый…

Да уж, что этот — пуганый, — Серый шкурой чуял. Может, поэтому и не торопился штаны рвать.

— Слышал, что она про своего бывшего говорила?! — сигаретный отчетливо скрипнул зубами, на скулах дернулись желваки. — Он ее ломал, понимаешь, ломал об колено. Медленно и со вкусом. Знаешь, что такое психика, Серый? Это вот тут, в башке, — человек ткнул пальцем себе в лоб, — у людей такая хрень сидит. И не дай боже повредить, задолбаешься потом осколки склеивать! Ты же помнишь, каким я сюда приехал, да?

Зверь тяжело вздохнул, улегся на траву и положил морду на лапы, искоса поглядывая на собеседника. Тот невесть зачем достал зажигалку, покрутил, чиркнул кремнем. Крохотный огонек вспыхнул и тут же погас.

— Игорь этот ее не отпустит, — продолжал мужик, — Лёлька твоя для него, как… как подранок. Прикинь, если бы ты на охоте добычу клыками рванул, крови хлебнул, а она вдруг вырвалась и сбежала! И след алыми каплями на снегу… представил?! Вот и он — не отпустит, будет по следу идти.

Серый снова поднялся, вплотную подошёл к человеку. Тот, казалось, не замечал ничего вокруг, кусал губы и невидяще глядел вдаль, думая о чем-то своем.

И вот откуда он взялся такой… сердобольный?!

Мокрый звериный нос недоверчиво ткнулся в сжатый кулак, дунул в нервно сведенные пальцы. Человек разжал крепкие ладони, тяжело вздохнул, отпуская напряжение, затем осторожно положил руку на лоб оборотнику и горько улыбнулся.

— Такие твари хуже любой нечисти, приятель. С вами хоть как-то поладить можно. Худо-бедно, но можно. А с этими... Они вроде и люди, только… не люди на самом деле. Соломия таких чуяла. Даже на порог не пускала. Говорила, души в них нет. Пустота одна. Вот они других и жрут, чтобы эту пустоту заполнить. Только жрут так, что те бедолаги обычно даже не понимают. До поры до времени. А потом уже поздно. Лелька твоя еле живая ноги унесла.