Там, где горят Стожары

Глава шестнадцатая

Тусклая настольная лампа тщетно пыталась разогнать вечерние тени.

Выходило, прямо скажем, не очень...

Тени в хате обосновались давно, жили по собственным правилам, и такая мелочь, как электрический светильник — жалкое подобие солнечных лучей, не мог вынудить мелких домашних духов расползтись по углам.

Вот ещё!

Пламя свечи и то доставило бы негодникам больше неудобств, чем вот это… недоразумение. Но в большой комнате огонь зажигали давно, его и покойная хозяйка не больно-то жаловала, признавая за тенями право сумерничать вволю. А новая и подавно свечей не палила, обходясь холодным человеческим светом.

Вот и славненько!

Свет тот сколько ни пыжился, шугануть нечистых как следует, был не в силах.

Разве что притихнут на время, растекутся лужицами живого мрака по углам и щелям, забьются между досками или затаятся под потолком, всматриваясь и вслушиваясь в тишину старой хаты, чутко ловя хриплое дыхание хвостатого лесного приблуды, разглядывая бледное лицо женщины. За какой-то прихотью она устроилась не в уютном продавленном кресле, не на разложенном в кои-то веки широченном диване, а прямо на полу, прислонившись к этому самому дивану спиной.

Ну да бог с ней.

Не гонит, и ладно.

А что не замечает, или делает вид, что не замечает, так то ее дело…

*****

С вечера погода испортилась. Небо затянуло плотными низкими тучами. Редкие капли дождя, крупные и тяжёлые, что спелые виноградины, нет-нет, да и срывались вниз, гулко шлепали по карнизам, по оконным стеклам, по пыльным дорожкам сада…

Ветер трепал ветви деревьев, и те обижено скрипели, шелестели листвой и жалобно бились в окна старой хаты. В открытую форточку тянуло свежестью, запахи реки сплетались с пьянящими ароматами близкого леса.

Сладко пахнуло сосновой смолой, прелью и ещё чем-то неуловимо манящим и пугающим одновременно, от чего замирало сердце и хотелось то ли спрятаться под одеяло, дрожа от ужаса, то ли, забыв самое себя, бездумно сорваться в ночь!

Туда, где протяжный волчий вой дурманит разум звериной песней, выворачивая душу острой тоской близкой осени, зовёт…

Куда?

Не все ли равно!

Ольга вздрогнула и зябко поежилась, отгоняя наваждение. Потянулась за чашкой, жадно допила остывший чай.

Надо же — прикорнула на минутку от усталости, вот и мерещится всякое.

Никуда она бежать не собирается, тем более в лес. Может, с головой в последнее время у нее не в порядке, но не настолько, чтобы на ночь глядя, да перед дождем...

Хватит на сегодня впечатлений!

Стрелки часов лениво ползли к одиннадцати.

По ногам тянуло сквозняком и Ольга, поджав колени, плотнее завернулась в плед.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану.

На диване дремал Серый.

Дремал чутко, вполглаза.

Время от времени он вздрагивал, дергал ушами, но быстро успокаивался, стоило коснуться мохнатого лба ладонью или ласково почесать за ухом.

— Спи, малыш, спи. Я с тобой. Все хорошо, — собственный голос

незнакомо звучал в живой тишине комнаты.

Тишина полнилась едва слышными поскрипываниями, неясными шорохами и невнятными перешептываниями по углам.

Но, странное дело, звуки эти уже не пугали, а успокаивали, отвлекали от тревожных мыслей.

Вой раздался снова!

На этот раз громче и требовательнее, словно волк выбрался из чаши и подошёл совсем близко к людскому жилью. Серый поднял голову, вслушиваясь. Ночка, что все это время пряталась у него под боком, высунула любопытную мордочку, мигнула синими глазками, зевнула, и… снова зарылась в густой мех.

— Что там? Твои сородичи бродят? Переживают, да? Хочешь, я выгляну, им привет от тебя передам, а?! — попытка пошутить вышла довольно жалкой.

Серый покосился на хозяйку. В жёлтых глазах явственно мелькнула насмешка. Тяжело вздохнув, он снова опустил голову на подушку, завозился, устраиваясь поудобнее, чем вызвал возмущенный писк — Ночка с трудом выползла из-под придавившей ее лохматой туши.

Ольга невольно улыбнулась, глядя на свой «сумасшедший зоопарк». Так обозвала хвостатую парочку Ирка, когда Макс занес ослабевшего зверя в дом, а Ночка с громким мяу кинулась хозяйке на руки.

Серого устроили по-королевски — уложили на огромный диван, застеленный мягким пледом. Девчонки таки притащили взятые накануне и тщательно выстиранные вещи и заботливо накрыли пса вязаной шалью. Шаль обнаружилась в той же комнате. Аккуратно сложенная, она одиноко лежала на комоде. Ольга махнула рукой, устав удивляться. Ну, появляются вещи из ниоткуда. Так это… она-то сама особой внимательностью никогда не отличалась. Могла и не заметить.

А что Даринка с Анютой заикнулись, дескать, накануне они все тут вверх дном перевернули, но никакого «шерстяного платка» не видели, — так то мелочи.

Бывает.

От шали пахло пылью, сухими травами и немного хлебом. Серый дёрнул носом, втягивая знакомый запах, и блаженно зажмурился.

— Спи, бродяга, спи. Все хорошо. Ты молодец! — Макс осторожно потрепал его по макушке. Даринка напоследок заботливо поправила подушку и чмокнула зверя в переносицу, тот тихонько рыкнул в ответ, мол, идите уже, дайте покой.

Макс пообещал доставить девочек домой и передать всех троих из рук в руки «святой женщине» — бабе Маше.

Взяв с подруги клятвенное обещание поехать завтра в больницу, Ирка с детьми нехотя отправилась отдыхать. Проводив всех и заперев дверь, Ольга прижалась к ней спиной, и устало выдохнула. Ей казалось, что прошел не один день, а как минимум неделя.

После всего случившегося совершенно не хотелось есть. Закипятив воду, она кинула чайный пакетик в новенькую чашку, и примостилась на полу, вознамерившись посидеть рядом с Серым, попивая крепкий черный чай. А пока этот самый чай настаивается, можно на пару минут закрыть глаза…

… сильный порыв ветра лихо взметнул занавески, окатив лицо мелкой водяной пылью. Где-то далеко глухо зарокотал гром. Ольга поднялась, с натугой выпрямила затекшую спину. Плотно затворила окно, надёжно отгородившись от непогоды.