Там, где горят Стожары

Глава семнадцатая

Тишина обрушилась на затылок ушатом ледяной воды.

Мир отстраненно замер, не решаясь вмешиваться в происходящее.

Не скрипели деревья, не шумел ветер в высоких кронах, не шелестела листва.

Только пульс бился в висках. Частый-частый, как крупные капли дождя, что стучат по подоконнику там, в запредельной дали, где дом, и… люди, и…

Ольга бессильно опустила руку, выронив шлепанец.

Бездумно пошарила босой ногой по земле.

Обулась, и, наконец, решилась посмотреть перед собой.

Силуэт Ночки на призрачно-белом фоне казался нарисованным сумасшедшим художником. Кошачьи глаза светились яркими синими фонариками.

В черных омутах нелюди горело зелёное пламя.

И Ночка, и пугающее лохматое существо, не отрываясь, глядели на Ольгу.

«Мне конец, — подумала отстраненно. — Как пить дать! Жаль, Ирка расстроится, и девчонки, и Макс… наверное. А Серый?! Он же теперь точно помрёт от тоски».

Ночка вдруг тоненько чихнула, разом растеряв все мистическое очарование, забавно потерла лапкой нос и жалобно мяукнула.

Звук этот, такой чудной и нелепый в странно-притихшем мире, разорвал тишину. Облегченно вздохнул ветер, легонько качнулись ветви. Где-то далеко просигналила машина, свет фар мазнул по верхушкам деревьев.

— Ее к ветеринару нужно, — запинаясь, заговорила Ольга. — На осмотр. Прививки сделать и …это… капли от блох. У нее блохи… Ты только… не ешь ее, ладно? Что там есть? Кожа да кости! А я тебе курицу принесу или гуся. Там такие гуси здоровенные бродят. Хочешь гуся?

Нелюдь издала короткий булькающий звук. Зелень в ее глазах потухла, бескровные губы оскалились, голова на тонкой шее запрокинулась, открывая костлявое горло.

«Да она же смеётся!» — поразилась Ольга, делая шаг назад. Смех лесной твари пугал не меньше, чем хищный оскал.

— С-смелая девочка, — наконец прошипела та. — С-смелая и глупая. Не ем живых. Бери.

Она милостивым жестом протянула притихшего котенка.

Ольга нервно сглотнула и недоверчиво подставила ладони, принимая свое сокровище. Сокровище довольно заурчало и потерлось мордочкой о плечо. Побывав в когтистых лапах нелюди, Ночка особо не испугалась, а уж вернувшись к любимой хозяйке и вовсе преисполнилась безмерного счастья.

Вот же чертовка!

В голове вдруг всплыли обрывки вчерашнего разговора с девчонками. Они, помнится, пытались разъяснить маминой подруге сложный пантеон местных страшилок.

- Ночница это кто? Я о таких даже не слышала.

Сестры многозначительно переглянулись. Анюта сокрушенно вздохнула и закатила глаза. Даринка нарочито серьезно принялась втолковывать бестолковой городской тётке очевидное:

- Ночница - потому что ночью шарится, когда все нормальные люди спят, и темно. Она залетает в открытые окна, подглядывает в сны, тянет силу! Кто ее увидит - сразу сдохнет!

- Не,- скептически кривится Анюта,- ночница - она, как ведьма, только наоборот. Колдует для нечисти.

- Нечисть сама кого хочешь заколдует! Ведьма ей зачем?!

- Не всякая нечисть колдует, - со знанием дела утверждает Анька,- Есть совсем слабые и …ну… беззащитные. Как щенки или цыплята. Таких прихлопнуть - раз плюнуть! Только их все одно люди бояться, потому что злые. Не все, конечно, но многие.

- Сама ты злая!

- А ты дура…

…ночница, значит. Та самая, от которой местные закрывают на ночь форточки и запечатывают окна оберегами.

Вот тебе и фольклор! Вот тебе и бабкины бредни!

Сидит этот самый фольклор на ветке, смотрит не мигая. Гибкие пальцы с острыми ногтями двигаются быстро-быстро, будто тварь на ощупь сплетает из невидимой паутины бесчисленные замысловатые узелки. Сплетает и роняет в темноту молочными каплями тумана, а те плывут по воздуху, искрятся и…

Ольга замотала головой, отгоняя наваждение. Панический страх незаметно отступал, оставляя после себя безмерную усталость.

— Зачем ты вернулас-сь? Что хоч-чеш-шь, что ищ-щеш-шь? — вопрос застал врасплох.

— Я… мне больше некуда было идти, — еле слышно прошептала Ольга, тщательно подбирая слова. — Я…не очень умею …жить. И у меня никого нет. Поэтому я хочу остаться тут, хочу найти… себя. Разобраться, кто я, и что мне нужно! Ты, наверное, не поймёшь. Ты же не человек. Просто… я очень долго была как бы в плену. А тут я почти … освободилась. И — ожила.

Короткий монолог забрал крохи сил. Хотелось одного — опуститься на землю, свернуться калачиком, и пусть вокруг хоть волки воют, хоть ведьмы пляшут...

Ночница слушала внимательно, по-птичьи наклонив голову к плечу.

Белые пряди вытянулись и свисали почти до земли, слегка шевелясь подобно лентам водорослей на дне темного омута.

— Ты проклята! — наконец резко выдохнула она, качнувшись на ветке и встряхивая головой, отчего волосы мигом взлетели. — Проклята на с-смерть! Не тела. Нет. Тело живёт. Долго. Душа живёт плохо. Борется. Ты с-сильная. Оч-чень. Две крови внутри. Рвут тебя. Одна от матери. Вторая — Соломии. В ней с-сила. Зовёт. Ты не слыш-шиш-шь.

Нелюдь обхватила себя за плечи, сгорбилась, став похожей на косматую белую птицу, что сердито встопорщила перья.

— На реку не злись, — продолжала она, помолчав немного. — Поклонис-сь. Благодарить с-сходи. Не тронет. Хотела с-спасти. Душу вырвать. Спрятать. Сберечь на дне. Не умеет иначе. Серый успел. Вернул. Свою с-силу влил. Глупый, с-слабый. Всю отдал. Теперь мается.

В горле пересохло. Воспоминания о пережитом кошмаре, когда Ольга ощутила себя в двух местах одновременно, а тонкая нить, связывающая разум и тело, натянулась до предела — накатило с новой силой.

Заныло раненое плечо.

Надо же! Она ведь о нем совсем забыла после возвращения с пляжа.

Да уж…

Отдохнули на бережке!

Если б не Серый с Максом, болтаться бы ей сейчас на дне Черного Озера вместе с этими… водяницами.