Там, где горят Стожары

Глава восемнадцатая

— О-о-л-яя!!!

От неожиданности Ольга чуть было не грохнулась, зацепившись ногой то ли о камень, то ли о торчащий из земли корень — поди пойми в потемках. С трудом удержав равновесие, скользя шлепками по мокрой траве, она ухватилась за какую-то ветку и повисла на ней, переводя дух.

Прислушалась.

Почудилось — или действительно от выселка донёсся голос Макса?

— Оля-я!!! Ты где-е-е?!!

Сквозь листву мелькнул луч фонаря.

— Я ту-ут! — радостно завопила она и тут же крепко зажмурилась. Молния прошила небо ослепительным белым росчерком.

— Ма-а-акс!!!

Слова утонули в шуме ветра.

Гром пророкотал над головой, заставляя съежиться, втянуть голову в плечи.

«Река бесится», — вспомнились слова нелюди.

Ну и черт с ней! И нелюдью, и с рекой, и со всеми местными упырями- лешими, будь они неладны! Как ночью в лес заманить, так они расстарались, морок навели, а как обратно к дому вывести — попрятались!

Сама, мол, выбирайся!

Переждав громовой раскат, Ольга матюкнулась сквозь зубы и упрямо двинулась вперёд.

Макс ее ищет!

Ещё немного, совсем немного, и она выберется из этого чертового подлеска на нормальную дорогу!

Вон, впереди просвет, окна хаты видны сквозь сплетение веток, машина с включенными фарами около ворот!

Ольга шла напролом из последних сил, боясь отвести взгляд от спасительных огней, заблудиться в двух шагах от родного дома.

Пропитанный влагой воздух сгустился непроходимой преградой, словно и не воздух это вовсе, а вязкий кисель, плотное полотно, что пружинит, откидывает назад, не даёт вырваться из зачарованного круга!

Ее не просто морочили!

Ее не выпускали!

Медленно тянули назад, в холод и мрак ночного леса.

— Да чтоб вы все сдохли! — воскликнула в отчаянии Ольга.

Крепче подхватив притихшую Ночку, она глубоко вздохнула и прошипела сквозь зубы:

— Не откроете проход — брошу к чертовой матери все это мракобесие! Ясно?! Останетесь без меня всю зиму куковать!

Гулкий удар сердца в клетке ребер.

Ещё один...

И ещё…

Пахнуло дымом сигарет и бензином. Луч фонаря, будто пробившись сквозь невидимую завесу, ударил по глазам. Дышать стало легче и свободней. Она рванула вперёд, и буквально вывалилась из темноты на руки обалдевшему Максу. Он успел подхватить, не дал свалиться в грязь.

— Олька! Ты жива! Руки-ноги целы?! А голова?! — он быстро пробежался ладонями по ее затылку, вискам, плечам и вдруг сгреб в охапку, прижал к себе.

— Я чуть с ума не сошел! Приехал — ворота распахнуты, дверь в хату открыта, Серый скулит, гроза идёт, волки-паскуды воют. А тебя нигде нет.

Она тихо всхлипывала, уткнувшись в его плечо.

— Давай в дом. Сейчас ливанет так, что мало не покажется.

Словно в подтверждение его слов несколько молний одна за другой вспороли небо слепящими вспышками. От грома заложило уши.

— Ненавижу грозу, — прошептал Макс, еле слышно зарываясь лицом в ее волосы.

******

Она устроилась на диване, поджав под себя ноги и зябко кутаясь в махровый халат. Макс устало развалился в кресле, держа чашку с остывающим чаем.

— Ты понимаешь, я как домой приехал — места себе не находил. Бродил, как идиот, из угла в угол, маялся. Все из рук падало. Василевс — это мой кошак, приблуда бестолковая, об ноги трется, мурчит — жрать просит. Я его пинком под зад…

Сосед покосился на Ночку. Та с видом египетской царевны восседала на подоконнике, не сводя с человека оценивающих синих глаз.

— Я потом вообще-то извинился и корма ему насыпал…

Ночка прищурилась и дернула хвостом, мол, так и быть, извинения приняты.

Вот же бестия!

Ольга невольно улыбнулась, наблюдая за любимицей. Смотреть на голого по пояс мужчину — мокрая насквозь футболка сохла на спинке стула — было как-то… неловко. Особенно если вспомнить, при каких именно обстоятельствах эта самая футболка промокла до нитки…

— …к лесу кинулся, — продолжал Макс, — а там, как стена, только невидимая! Я вроде вперед продвигаюсь — и все равно на месте топчусь! С разбега пытался — бесполезно. Не пускает! Орал, орал, а толку ноль! Ветер шумит, я сам себя не слышу. Только голос сорвал. Думал уже мчаться в большое село к старому хрычу. Если тебя эти забрали, то кроме Назара никто не поможет. А тут ты из кустов вывалилась!

Макс тяжело вздохнул, сильно растер ладонями лицо и устало прикрыл глаза. В тусклом свете настольной лампы он был изможденным и постаревшим — щеки ввалились, в темных волосах стала заметнее ранняя седина.

Вспомнилось, как сосед, не раздумывая ни секунды, бросился в реку, как вместе с Серым тащил ее, непутевую горожанку, на берег, непостижимым образом отбив у жадных водяниц их добычу.

Как потом нес несчастного зверя в машину. А по дороге домой ещё и шутить пытался, отвлекая Ирку с девчонками от грустных мыслей, мол, будете, красавицы, зубными щетками мне салон от песка и шерсти чистить…

— Я тоже долго не могла выбраться, — Ольга все-таки решилась взглянуть на мужчину в кресле, — потом твой голос услышала и свет сквозь ветки увидела. На него и вышла, — она неловко улыбнулась и прошептала. — Спасибо тебе. Если бы не ты… я… меня…

Слова комом застряли в горле — не вымолвить, и Ольга вдруг разозлилась. Вот же дура, даже поблагодарить нормально не может! Этот малознакомый человек за один день дважды ее спас, а у нее, видите ли, стресс, истерика и очередной приступ комплекса неполноценности вкупе с неуместной стеснительностью.

Хотя…

Все-таки хорошо, что в комнате полумрак. При мысли о событиях последнего часа щеки вспыхнули. Кажется, даже уши покраснели, словно перезрелые помидоры. Ольга уронила голову на подушки и мысленно застонала, вспоминая, как по дороге из леса она сбивчиво пыталась рассказывать Максу и про жуткие светящиеся глаза, и про волосы нелюди, похожие на пряжу из лунного света, и про шепотки в листве — едва слышные, но совершенно отчетливые…