Там, где горят Стожары

Глава вторая

Чтобы не путаться под ногами у хозяйки, Серый с Ночкой благоразумно затаились в углу, под вешалкой.

Объявившая с утра шуба, такая же пыльная и облезлая, милостиво прикрыла «зоопарк» краешком длинной полы.

Не замечая тактических маневров хвостатой парочки, Ольга бесцельно носилась по дому, перекладывая вещи с места на место, двигала стулья и табуретки, открывала окна и снова задергивала занавески, хваталась за веник, и тут же бросала его в угол, чтобы убрать со стола грязную посуду. Но, по прошествии получаса, одежда все также оставалась раскиданной, посуда грязной, а крошки хлеба живописно украшали пол.

Ненароком заглянув в зеркало, то самое, в бабушкиной спальне, Ольга наконец-то притормозила — ее собственное отражение глядело на хозяйку с жалостью и сочувствием.

Сочувствие злило.

Жалость — бесила!

— Со мной все нормально, — рявкнула она и грозно ткнула в зеркало пальцем. Отражение скептически приподняло бровь и покосилось на сломанный ноготь с остатками лака. Ольга тоже скосила глаза, нахмурилась, но палец убрала, даже руку за спину спрятала. Не хватало, чтобы всякие упрекали ее за отсутствие маникюра.

— У меня стресс, — уже спокойнее пояснила, — расшатанная нервная система и резкие перемены в жизни. А ещё кризис. Этот… экзистенциальный! И пересмотр жизненных ориентиров.

Отражение грустно покачало головой и сочувственно улыбнулось, глядя куда-то в сторону.

Поди ж ты, первое время оно хоть какие-то приличия соблюдало, а теперь даже не пытается шифроваться: вон, прищурилось и пялится куда-то за Ольгину спину, даже шею вытянуло, мол, ну давай, обернись, дура, посмотри, что там сзади!

— Никого там нет! Нечего меня разыгрывать! — неуверенно

пробурчала Ольга и… медленно обернулась.

На тумбочке лежал конверт.

Тот самый, что передал ей нотариус при встрече!!!

Тот самый, в котором, кроме приличной суммы, было письмо!

Письмо от бабушки!

Письмо, которое она, Ольга, так хотела прочитать, и о котором напрочь забыла, как только вернулась домой и положила конверт на эту самую тумбочку.

Когда же это было?

Позавчера?

Позавчера!

Не неделю, не месяц назад, а всего лишь позавчера!!!

Она обессилено прислонилась к стене и прошептала, прижав ладони к губам:

— Я сейчас, бабушка. Я сейчас…

******

Сидя на ступеньках крыльца, она бережно расправила на коленях сложенный вчетверо двойной тетрадный листок. Почерк у Соломии был ровным, буквы легко бежали по строчкам, и Ольга вдруг подумала, что никогда не получала настоящих бумажных писем.

Представилось, как бабушка, водрузив на нос очки, садится за стол и при свете настольной лампы собирается с мыслями; как мелькает в узловатых пальцах простенькая шариковая ручка с синим колпачком, та самая, что и сейчас лежит в ящике комода вместе с тонкой тетрадкой в клетку; как Серый жалобно поскуливает, а Соломия вначале строго глядит на него поверх очков, а затем улыбается и ласково треплет по мохнатому загривку.

— Ну-ну малыш, не плачь. Нечего меня хоронить раньше времени…

…Ольга ещё раз провела ладонью по бумаге, словно и не бумага это вовсе, а живое существо, что долго пылилось, запертое в потемках, а выбравшись на свободу, недоверчиво радуется солнечному теплу и человеческой ласке.

В голове сам собой зазвучал бабушкин голос.

«Родная моя девочка.

Если ты читаешь это письмо, значит, я умерла. Событие не то чтобы радостное, но и не настолько трагическое, как обычно принято считать. В конце концов, мне уже прорва лет, пора и честь знать!

Жизнь я прожила долгую, ошибок наделала много, и жалеть ни о чем не собираюсь.

Мне бы очень хотелось увидеть, какая ты сейчас, и как сильно изменилась за эти годы.

Марк Семёнович недавно показал на компьютере несколько твоих фотографий. Он нашел их в интернете по моей просьбе. Прости, но твоя бабка так и не смогла освоить современную технику. Пришлось просить нашего Кощея. Думаю, ты успела его оценить. Если вдруг понадобится помощь — смело обращайся. Человек он сложный, но дело свое знает и мне многим обязан.

Так вот, на тех фото ты с мужем отдыхаешь на море. Божечки мои! Море синее-синее, пальмы вокруг, и вы оба такие красивые и счастливые, что я, дура старая, от радости даже расплакалась.

Марк же скептически кривился и твердил, что нельзя доверять картинке в интернете. Ему, конечно, видней…

Но я надеюсь, что у тебя действительно все хорошо, и ты счастлива с мужем.

Моя девочка, какая же ты красавица выросла! Копия моей матери — твоей прабабки. Такие же карие глазища и каштановые волосы с золотым отливом.

Я столько раз представляла себе, как говорю с тобой, а вот сейчас совсем не знаю, что написать. В голову всякая чушь лезет.

Столько лет прошло с тех пор, как мы виделись последний раз! И кто знает, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем ты наконец-то прочтешь мои каракули. А может быть, никогда и не прочтешь.

И я даже не знаю, что для тебя лучше…

Стефа считает, что ты забыла все. И меня, и лес, и реку, и все, что было до твоего последнего отъезда.

Стефа — это местная ведьма и моя заклятая подружка. Ей можешь во всем верить. Ключ от хаты останется у нее.

Дом тебя ждёт. Не пугайся ничего. Он с характером, но мою кровь признает. Да и тебя вспомнит. Старое место, ревнивое, но своих не обидит.

Прости, Лелюшка, что я не все доверяю бумаге. Мало ли. Да и ты меня можешь принять за выжившую из ума старуху. Иди к Стефe, поговори с ней. Она, как ни странно, гораздо более прагматичный и трезвомыслящий человек, чем я. Хоть и ведьма. Или как раз именно поэтому. А твоя сумасшедшая бабка вечно пыталась найти оправдание и понять всех.

Я всегда помнила о тебе. Я и Серый.

Надеюсь, этот дурень переживет мою смерть и не наделает глупостей. Помнишь, как ты притащила домой полумертвого щенка? Вырос он огромным лохматым зверюгой, хотя по меркам своих совсем ещё дите. Бестолковое и доброе. А вот с его родичами будь осторожна. Стая опасна. Они живут по своим законам, и никто им не указ. Но законы эти чтут, и никого не мучают ради прихоти и удовольствия. Из леса к людям выбираются редко. Последний раз я видела их лет пять назад в конце зимы.