Там, где горят Стожары

Глава третья

Автомобиль упорно пробирался по раскисшей после ночного дождя грунтовке. Солнце, пока по-летнему жаркое, с утра немного подсушило землю, но время от времени на дороге попадались огромные лужи, больше похожие на небольшие озера. Ирка чертыхалась сквозь зубы, хмурилась и крепко сжимала руль.

— Только не застрянь, моя хорошая, только не застрянь, — уговаривала она машину, — ну давай, еще немного, ещё чуть-чуть, поднатужся, вон уже нормальная трасса.

Машина послушно фырчала, пыхтела и медленно, но уверенно двигалась вперёд. Анька с Даринкой сидели тихо-тихо, как мышки, обещанная в городе пиццерия грозила в один миг обернуться застреванием в дорожной грязюке.

Ольга сцепила пальцы на коленях и старалась не дышать, когда автомобиль, загрузнув на пару секунд в болоте, натужно зарычал и, сделав последний рывок, наконец-то выехал на более-менее ровный участок.

— Кажется, все. Выбрались! — облегченно выдохнула Ирка и откинулась на спинку водительского кресла. — Я же говорила — прорвемся!

Ольга с тревогой глянула на будущую мамочку. Та хоть и хорохорилась, но вчерашняя нервотрёпка явно не пошла ей на пользу. Бледная, под глазами синяки — следы изрядного недосыпа. По ее же словам, пару раз за ночь Ирка порывалась бежать, скрутить подругу и силой тащить в травмпункт. Сдерживало понимание, что после ливня да в темноте вероятность застрять на выезде с выселка практически стопроцентная.

Промучившись часов до трёх и наплевав на все приличия, она таки позвонила Лельке, решив про себя, что если с больницей придется повременить, то обезболивающее колоть нужно прямо сейчас! Сонный мужской голос, в котором Ирина с удивлением узнала Макса, недовольно пробурчал в трубку, что: «твоя укушенная вурдалаками подруга дрыхнет, как сурок, помирать не собирается, и вообще…»

Что вообще, так и осталось загадкой — пошли гудки, а Ирка долго сидела на кровати, не включая свет, глупо улыбалась, смахивала слезы и ругала себя за излишнюю впечатлительность. Успокоившись и решив, что поездка в больницу, кажется, откладывается до утра, она наконец отключилась.

И… бессовестно проспала! Не потревожили будущую мамочку ни залихватские вопли Бориса Олеговича, ни звонкие голоса девочек. А все потому, что святая женщина баба Маша, сама давно и прочно страдающая бессонницей, заперла горластого петуха в сарае, и пригрозила неугомонным внучкам:

— От только попробуйте мать разбудить, бисово семя! Я вам устрою и пиццерию, и кофейню с пирожными, и супермаркеты до кучи! А ну марш на кухню завтракать, и чтоб не пикнули!

Угроза подействовала.

Анька с Даринкой послушно уселись за стол и начали лениво ковырять блинчики с творогом, грустно вздыхать и с несчастным видом пялиться в окно. Но, поняв, что проверенные методы сегодня на бабушку не действуют — бросили страдать напоказ и принялись выбирать имя будущему братику.

Шепотом, ясное дело.

Баба Маша, недолго думая, принесла тетрадку с карандашом, и, подсев к внучкам, стала записывать понравившиеся варианты.

Проснувшись около девяти утра, Ирка застала маму, дочку и племянницу ожесточенно спорящими.

По количеству голосов, двое против одного, вроде бы побеждал «Демьян», но, уперев ладони в стол и грозно нависая над бабушкой и сестрой, Анюта настаивала на «Леониде».

— Из Демьяна уху варят, — громким шепотом твердила она, — а Леонид — царь!

— Дура, — не сдавалась сестра, — Леонид Львович — как кошачья кличка, а Демьян Львович — красиво! И модно! Скажи ей, бабушка!

— Сама дура! — не сдавалась белобрысая. — Ой, мама проснулась! Скажи им!

Ирка в один момент прервала столь увлекательное занятие, категорично заявив, что они с папой давно все решили, и что ребенка назовут Женькой, в честь дочки дяди Макса. А его самого позовут крестным отцом маленькому.

Или маленькой.

Имя-то универсальное!

— И тетю Олю позовем крестной, — захлопала в ладоши Дарина, мигом забыв про спор. — Потом они поженятся, и мы станем почти родней. Ну, этими… кумовьями!

— А вот фиг тебе, — не сдавала позиций Анька, — это мы станем родней. А ты к родителям в Харьков уедешь!

— Ну-ка обе цыц! — Ирка хлопнула ладонью по столу. — Быстро оделись — и на выход! Ноги в руки, и бегом к тете Оле! Может, ещё успеете. Она с утра поспать любит. А кровь на анализы сдавать нужно натощак! Скажете ей, чтобы ничего ни ела, — и, сладко зевнув, добавила уже спокойней. — Передайте этой красавице — сегодня она у меня от больницы не отвертится!

Собралась Ирка быстро. Обняла мать, отмахнулась от блинчиков и, захватив небольшую аптечку, отправилась к подруге.

Каково же было ее изумление, когда вместо воспаленной и наспех обработанной раны на Лелькином плече красовался аккуратный, вполне заживший шрам. Выглядел он так, будто прошла не одна ночь, а как минимум пару недель.

Опешившая Ирина осторожно провела пальцами по слегка бугристой коже, затем, не говоря ни слова, медленно сложила аптечку и так же медленно вышла во двор. Какое-то время она стояла, невидяще глядя в стену.

Ольга терпеливо ждала подругу, зная по себе — принять новую реальность ох как непросто.

Наконец Ирка шумно выдохнула и рассеяно взлохматила аккуратно причесанные по случаю поездки волосы.

— Вот что я думаю, — заговорила, — все эти колдовские штучки — дело, конечно, полезное. Спасибо огромное этому, — она глянула на Серого, — эээ… зубастику! Плечо у тебя вчера было… таким… роскошным! Я же всю ночь не спала, боялась, что… а ладно!

Она махнула рукой.

— Но! В больницу все одно стоит поехать. Прививку от столбняка сделаем, кровь на анализы… Ты уже завтракала? Нет? Вот и молодец! Вместе поголодаем. Я тоже показаться хочу. И кровь сдать. В городе поедим.

— В пиццерии, — тоненько пискнула Даринка, зажимая рот ладошкой. Вид у девочки был до того счастливый, глаза светились таким чистым восторгом, что Ольга невольно заулыбалась.

Ирка уперла руки в бока и широко улыбнулась, глядя на радостную рожицу племянницы.