Там, где горят Стожары

Глава шестая

Воробьи деловито копошились около скамейки, выискивая упавшие крошки.

Люди, а что люди?

Сидят себе, мирно беседуют.

Ногами не топают, руками не машут.

Мусорят, правда, маловато — ну да ладно.

Эти уйдут — другие заявятся. А если повезёт, то не с дурацкими салатиками и бесполезным кофе, а с чем-нибудь дельным — семечками, например…

Парочка голубей самого распростецкого вида примкнула к стайке воробьев, и те, шумно вспорхнув с земли, расселись на ближайших карнизах и насмешливо зачирикали. Все вкусное маленькие разбойники уже подобрали...

Ольга задумчиво наблюдала за суетливыми птицами. Голуби ещё немного потоптались около скамейки, но, не обнаружив ничего стоящего, разочаровано взлетели на ближайшую ветку липы, заворковали и принялись деловито чистить пёрышки, не обращая внимания на окружающий мир. Крохотная белая пушинка выскользнула из птичьего крыла и плавно закружилась в теплом летнем воздухе то взлетая, то опускаясь вниз.

— Кажется, такая мелочь, а поди ж ты… — едва слышно проговорила Ольга и повернулась к притихшей подруге. — Если бы Игорь знал, что его любимая домашняя пижама станет для меня точкой отсчёта, думаю, он ни за что бы не переодевался, а потащился в больницу прямо в ней. Но он не знал! И пока я корчилась на полу от боли и страха за ребёнка, мой благоверный преспокойно сменил одежду на подходящую. Голубые джинсы и белый джемпер ему более чем к лицу. И удобные кроссовки!

— Что, не царское это дело в домашних тапочках жену в роддом везти!? — иронично скривилась Ирка.

— Не царское, — согласилась Ольга. — Я эти штаны потом сутками с рук не выпускала. Считала клеточки, водила пальцем по швам. Со стороны это выглядело жутковато. Представь, тощая лохматая тетка с остекленевшим взглядом бродит по квартире и баюкает скомканные штаны мужа.

Ирка слушала, сцепив пальцы на коленях, с таким выражением, что стало ясно как день — попадись ей Игорь на узкой дорожке, и ему не сдобровать!

— Психотерапевт, которого муж привез к нам домой, увидев меня в таком состоянии, все «правильно» понял, — Ольга криво усмехнулась. — Игорь ему помог… понять. Ты, правда, нормально, Иришка?

Та нетерпеливо махнула рукой, мол, нормально, не переживай и уточнила осторожно:

— Ребенка не спасли?

— Нет. Я сама выжила чудом. Обширное отслоение плаценты. При таком диагнозе нужно срочно в больницу, потому что…

— Потому что счёт идет даже не на часы. Там каждая минута важна, — закончила за подругу Ирка. — Я так понимаю, скорую он не вызвал? Они бы хоть что-то смогли! Даже по дороге! Кровоостанавливающее, кислород… да много чего! — горячилась она, стискивая кулаки, — не ребенка, так мать вытащить! Сообщили бы заранее в больницу. Там бы операционную готовили, тебя на носилках… ты же в машине ехала! Сидя!

— Скрючившись на переднем сиденье, — согласилась Ольга с горькой усмешкой. — Но знаешь, я почти не помню дороги.
Только ночь, боль, мельтешение огней, визг тормозов… и холод!
Я же в одном халате и босая! Ноги поранила на ступеньках подъезда, когда он тащил меня к машине. Представь: меня везут в операционную, я вся в крови, а ступни — в грязи… Помню, маску на лицо опускают, и тут хирург говорит своим помощникам:

— Дитё уже мёртвое. У матери шансов нет.

И вдруг как заорёт:

— Работаем, сволочи!

Он потом извинялся, думал, я уже в полной отключке и ничего не слышала. Сказал, что выжила каким-то чудом, что по всем показателям не должна была. Даже денег не взял ни копейки. Такой забавный дядька. Маленький, круглый, лысый и язык без костей. Его там все слушаются, но никто не боится. Перед выпиской зашёл в палату, сел на край кровати и выдал:

— Слушай меня, девочка. Молча слушай! Муж твой — мразь законченная! Но пыль в глаза пускать умеет мастерски. Вон мои дуры всем отделением по нему слёзы льют: «Ах, какой мужчина, ах, как горюет по ребёночку, как о жене переживает!» Бабы, короче. А я его рожу хорошо запомнил, когда тебя на каталке по коридору везли. Не было там ни жалости, ни сочувствия. Одно только любопытство… жадное, холодное… Я, может, и старый дурак, но таких уродов шкурой чую. Как оклемаешься — шли его на хрен и ноги уноси. Поняла? Чудо — оно на то и чудо, что случается только один раз!

Ольга прикрыла глаза, подставляя лицо мягким солнечным лучам, и улыбнулась.

Он ошибся! Этот немолодой суетливый доктор с блестящей лысиной и колючим взглядом маленьких черных глаз.

Чудо все-таки случилось!

И на этот раз оно имело отчетливый привкус безумия.

*****

Ночь скреблась в окна хлопьями мокрого мартовского снега. Ветер жалобно выл, бился в неплотно закрытую раму, пробирался внутрь спальни ледяными сквозняками. Холодный, сырой воздух стелился над городом, размазывая тусклые пятна фонарей по залитому водой асфальту.

То ли дождь, то ли остатки талого снега стекали с крыш, капля за каплей ударяясь о подоконник — размеренно, монотонно, словно капельница, отсчитывающая время.

Где-то вдалеке протяжно завыла сирена. Хрипло просигналил автомобиль…

Ольга очнулась резко, будто кто-то невидимый выдернул её из вязкого, тревожного сна. В груди неприятно ныло, сердце колотилось часто-часто.

Она медленно повернулась на бок, осторожно опустила ноги на холодный пол и села на постели, пытаясь понять, что же ее разбудило? Обычно, выпив после ужина выписанные психиатром таблетки, она спала всю ночь и с трудом просыпалась часам к десяти утра. Умывалась, завтракала и… принимала следующую порцию таблеток, чтобы потом весь день пребывать в зыбком полусне, в котором нет ни страхов, ни воспоминаний, ни боли потери…

Сейчас же сознание казалось непривычно ясным, будто и не было чудовищно долгих зимних месяцев, слившихся в один тоскливый грязно-серый ком.

Ольга огляделась — темно.