Там, где горят Стожары

Глава девятая

Дневная жара постепенно отступала. Августовский вечер медленно опускался на тенистый дворик дома Солонских. В старой деревянной беседке, увитой виноградными лозами, был накрыт стол. Шесть коробок с пиццей выстроились в ряд, источая соблазнительные ароматы. Шоколадный торт, вазочка с конфетами и графин с домашним лимонадом скромно примостились в уголке. Лёгкий ветерок шевелил салфетки на столе, играл краями пёстрой скатерти.

— Не, ну а чего, гулять так гулять! — рассмеялась Ирка, заметив изумлённое лицо подруги. — Что не доедим, то...

— Понадкусываем! — радостно подхватила Анюта, болтая ногами на скамейке.

— Я хотела сказать — домой заберём! — Ирка шутливо погрозила дочери пальцем. — Ты, Лелька, какую пиццу больше любишь? У нас тут четыре вида! Выбирай!

Ольга, не сводя изумлённого взгляда с гастрономического великолепия, устроилась на скамейке рядом с Анютой. Девочка тут же прижалась к её плечу и довольно засопела.

Из дома вышла Даринка. Раздуваясь от собственной важности, она несла доверенные хозяйкой тарелки. Вечно растрёпанные каштановые кудряшки были аккуратно перехвачены красной лентой. Расставив посуду, девочка на мгновение вышла из образа благовоспитанной барышни и показала старшей сестре язык, но та только устало отмахнулась.

Следом за Даринкой показалась Татьяна Сергеевна с ещё одним небольшим графином.

— Это вишнёвый, — пояснила она, поставив напиток на стол и устроившись около Ирины. — Дариночка, умница. Садитесь, девочки. Марик, все тебя ждут!

Солонский появился во дворе в накинутой на плечи спортивной куртке. И Ольга вдруг ясно поняла, что этот сильный и упрямый человек постоянно мёрзнет, но, вместе с тем, совершенно не переносит жару и яркое летнее солнце.

Словно уловив ход её мыслей, нотариус ехидно усмехнулся, натянул куртку и застегнул молнию.

— Ну что, барышни, — обратился он к притихшим детям.

Те смотрели на него с таким восторженным любопытством, что Марк Семёнович, видимо, хотевший по обыкновению съязвить, только закашлялся и произнёс:

— Будете хвастаться в школе, что были в гостях у главного городского упыря!

— Не-а! На главного вы не тянете! — скептически протянула Анюта. — Мама говорит, что главный упырь у нас — заместитель мэра. Потому что он зажилил финансирование поликлиники, и у неё до сих пор отпускные не начислены. А ещё нашему приюту для животных денег из бюджета не выделил, хотя должен был! Зараза!

— Нууу, тогда оно... конечно... — задумчиво произнёс Марк Семёнович, видимо, сражённый экспрессией очаровательной юной барышни. — Кто я, чтобы спорить с вашей мамой. Приятного аппетита!

******

Ольга блаженно откинулась на спинку скамьи, чувствуя, что больше не в состоянии проглотить ни кусочка. Вопреки её ожиданиям, со стола смели почти всё. Остатки шоколадных конфет девочки, пользуясь гостеприимством хозяйки, сложили в Даринкин рюкзачок.

— Про запас, — деловито пояснила Анюта. — И вообще, нам тётя Таня разрешила.

Тётя Таня, как оказалось, разрешила не только забрать оставшиеся конфеты, но и согласилась попробовать (только попробовать!) взять из приюта щенка. С одним условием — Ольга с ним... эээ... предварительно пообщается.

Объяснит...

А лучше пусть сама и выберет подходящую собачку!

Что значит тётя Оля ничего не понимает в животных?

Вот и будет отличный повод расширить кругозор!

Нет-нет, не сегодня. Сегодня уже поздно!

Но в следующий раз — милости просим!

Даринка с Анютой переглянулись, и не осталось сомнений, что разговор этот девочки запомнят и не преминут воспользоваться обещанием хозяйки завести собаку. Хоть бы не притащили какую-нибудь взрослую псину размером с крокодила!

С них станется.

Надо будет действительно сходить в приют и помочь выбрать. Раз уж... так!

Ольга вдруг сообразила, что забыла спросить у Солонского то, за чем, собственно, она сюда и приехала.

— Марк Семёнович, мне нужен ваш совет, — неуверенно начала она. Не хотелось снова вспоминать о проблемах и нарушать мирную домашнюю идиллию.

— Я слушаю.

— Я хочу подать на развод. Но думаю, муж не согласится дать мне его просто так, по обоюдному согласию.

— Вам нужен адвокат по бракоразводным процессам, — кивнул нотариус. — Я понимаю. У меня есть несколько подходящих кандидатур. День-два, и я вам позвоню. Вы будете делить имущество?

— Нет, — резко ответила Ольга. — Мне от него ничего не нужно.

— Детей у вас тоже нет. Тогда я не вижу проблем.

— Он, понимаете... Он говорил, что хочет... — Она покосилась на пристроившуюся рядом Даринку. Та увлечённо играла в телефоне. — Я думаю, нет, я почти уверена, что он попытается объявить меня недееспособной. Психически нездоровой и нуждающейся в опеке.

— На каком основании? — удивился Солонский. Взгляд его стал внимательным и цепким, исчезла добродушная расслабленность.

— После... у меня родился мёртвый ребёнок. Я какое-то время лечилась у психиатра, и... — Она запнулась, не желая вдаваться в подробности.

— Вы лежали в остром отделении? У вас есть официальный диагноз?! — резко спросил он.

— Н-нет. Не знаю. В смысле, не лежала. А диагноз... тот врач выпишет любую бумажку, и...

— Ольга, — мягко прервал её Солонский. — Бумажки недостаточно. И даже госпитализации недостаточно, чтобы объявить взрослого человека недееспособным. Это сложная и муторная процедура. Нужно заключение комиссии, которое можно оспорить. Депрессивное состояние на фоне острого горя — недостаточное основание для лишения человека прав и назначения над ним опеки. Вас просто запугивали.

— Лелька, постой, — вмешалась Ирка, всё это время молча слушавшая разговор. — Ты же говорила, что делала копии его записей? Так?

— Да, — растерянно кивнула Ольга.

— Они у тебя сохранились?

— Да. И у Маринки тоже есть. Я ей скинула на всякий случай.