Там, где горят Стожары

Глава вторая

Дверь автомобиля наконец-то открылась, и на пыльную, утоптанную землю опустилась нога в замшевой туфельке на низком устойчивом каблуке.

Элегантность и комфорт — мама себе не изменяет. Никогда. Даже в поездке…Тем более в поездке…
Ольга всегда поражалась тому, как некоторые люди могут выбираться из машины вот так – одним плавным, отточенным движением. Сама она обычно выкарабкивалась ужасно неуклюже, как паук-многоножка из тесной узкой норы. С шумом и чертыханиями. Постоянно цепляясь за что-то одеждой или сумкой, путаясь в ремнях безопасности…

Помнится, психолог как- то пытался объяснить причины эдакой неловкости:"Внутреннее напряжение непосредственно влияет на скованность движений. Мышечные зажимы часто возникают из-за стресса или эмоционального дискомфорта. Они ограничивают подвижность суставов и снижают координацию. Это замкнутый круг: чем больше вы нервничаете, тем менее гармоничными становятся ваши движения, что в свою очередь усиливает тревогу".

У дорогой матушки, судя по всему, с координацией был полный порядок.
Вот и сейчас она легко поднялась на ноги, встряхнула русыми локонами. Свободные тёмные брючки и просторная туника песочного цвета — идеальный дорожный комплект от какого-нибудь модного итальянского дизайнера — сидели безупречно. Натуральные ткани мягко облегали стройную фигуру, не образуя ни единой неряшливой складки. Даже путешествуя на автомобиле мама выглядела так, словно только что вышла из салона красоты. Тонкий нишевый парфюм. Нюдовая помада на пухлых губах. Волосы уложены с той подчёркнутой небрежностью, что требует особого мастерства.

Вот только…

Никогда прежде она не прятала глаза от солнца. Теперь же массивные тёмные очки скрывали половину лица — и это в густых сумерках летнего вечера! Что вообще можно разглядеть за этими тонированными монстрами?

Стало не по себе. Два чёрных пятна на бледном лице матери вдруг показались пустыми глазницами черепа, а нежный аромат духов превратился в тошнотворную вонь гниющих кладбищенских цветов.
По спине поползла струйка холодного пота. Пытаясь справиться с накатывающей паникой Ольга стиснула кулаки так, что ногти до боли вонзились в кожу. Боль отрезвила.Ненадолго.

– Зачем ты приехала? – голос предательски дрогнул, выдавая неуверенность и страх.

– За тобой, доченька, – прошелестело в ответ, и от этого звука перехватило дыхание. – Я приехала забрать тебя домой.

Подчёркнуто медленно женщина подняла руку и убрала с лица тёмные очки. Ольга в ужасе отшатнулась и с трудом сглотнула застрявший в горле сухой комок. Вместо золотисто-карих глаз матери на неё смотрели выцветшие глаза старухи — мутные, с красными прожилками, воспаленными веками и зрачками, затянутыми белесой пеленой.

– Господи, мама, что с тобой случилось?!

– Всё хорошо, Оленька. Садись в машину!– Мама, я...– Всё потом. Садись. В машину.

Мир качнулся.Голова пошла кругом.Мутной волной накатила тошнота, узлом скручивая внутренности. Ольга пошатнулась и, едва держась на ватных ногах, сделала неуверенный шаг вперёд.

— Едем, едем, родная, — голос матери мягко обволакивал разум, гасил сомнения и страхи, манил обещанием покоя, — Уже поздно. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть. Садись в машину.

...погасли звуки летнего вечера. Вязкая тишина навалилась плотным покрывалом. Жутко захотелось спать. Забраться на заднее сиденье автомобиля, свернуться калачиком, укутаться пледом... во-он тем, цвета топлёного молока, что заботливо припасен для неё любимой мамочкой, как и пара велюровых подушек и термос с ароматным чаем, чаем от которого маленькой Оленьке всегда снятся… снятся…

Кошмары!!!

Кошмары, которые испарялись из памяти сразу же после пробуждения!!!

Кошмары, в которых она, Лелька, запертая в беспросветной темноте, снова и снова отчаянно пыталась выбраться, билась о невидимые стены, кричала, звала на помощь и... падала, теряя остатки сил!

В груди вспыхнула боль — острая, жгучая, будто кто-то с размаха вонзил между рёбер раскалённую спицу. Вонзил и безжалостно провернул, вскрывая память, как гнойный нарыв, выпуская наружу всё, что так долго таилось в глубине.

Мир снова качнулся. Ольга оступилась и едва не грохнулась на землю, но устояла, схватившись побелевшими пальцами за шершавые доски забора. Заноза впилась в ладонь, окончательно возвращая к реальности.

Звуки обрушились обжигающей лавиной: шелест листвы, стрекот кузнечиков, скрип веток, утробное кошачье завывание и отвратительный женский визг:

– Ах ты мерзкая тварь! Пошла вон!!!

Ночка, отброшенная резким ударом ноги, пролетела по воздуху, кувыркнулась в высокой траве, но тут же вскочила на лапы и снова ринулась в атаку. Молниеносным движением она взлетела по одежде на грудь обидчице и полоснула острыми коготками по лицу, оставляя багровые полосы на бледной коже.

Мать зашипела от боли, в один миг растеряв всё напускное добродушие. Двумя руками она оторвала от себя разъярённого котёнка и с неожиданной силой швырнула ее об забор. Ночка с глухим стуком впечаталась в доски головой и безвольным комком упала на землю.

Упала и... застыла чёрной кляксой на чёрной земле! Только кончик хвоста дернулся последний раз и замер.

Ольга на миг оцепенела, а затем с криком ужаса кинулась к своей малышке, подхватила безвольно обвисшее тельце и в отчаянии затрясла его. Пальцы лихорадочно ощупывали ещё тёплую шёрстку в поисках признаков жизни.

Бесполезно.

Неестественно вывернутая тонкая шейка и остекленевший взгляд не оставляли не малейшей надежды. Ее маленькая- храбрая -девочка была мертва.

Время утратило очертания и размазалось бесформенной кляксой. Только гулкий стук сердца в ушах упорно держал на привязи сознание не позволяя ускользнуть в малодушный омут беспамятства.

Бережно опустив неподвижную Ночку на траву, Ольга тяжело поднялась и обернулась к незваной гостье.

– Убирайся, – голос звенел от едва сдерживаемой ярости.