Там, где горят Стожары

Глава третья

– Мяу...

Тоненький кошачий плач выдернул Лельку из привычного муторного оцепенения. С опаской приподняв голову, она настороженно прислушалась.

Показалось?

Ну конечно показалось!

Откуда взяться котёнку в этом гиблом месте, зачарованном колдовском мешке без входа и выхода, куда девочка проваливалась снова и снова, стоило ей только пригубить отвратительное заговоренное пойло? Сделаешь глоток — и тут же вырубаешься, будто мозги из розетки выдернули.

Пойло для любимой и замечательной Оленьки приносила такая же любимая и замечательная мамочка. Приносила не слишком часто — иногда раз в месяц, иногда и того реже. Связано это было то ли с фазами луны, то ли с настроением мамы, то ли ещё с какой-то причиной.

Кто теперь разберет за столько-то лет!

Лелька, как ни держалась, как ни старалась, но в воспоминаниях путалась безбожно, Оленька же не помнила ничего! Просыпаясь утром, она напрочь забывала не только бесконечные ночные кошмары, но и саму себя. Оставались только ноющая головная боль и слабость во всем теле. Слабость, от которой девочка пару дней дохлой мухой ползала по квартире, жрала овощной смузи и добросовестно жевала брокколи с сельдереем, запивая всю эту дрянь теплым ромашковым чаем.

Разумеется, без сахара.

Мамочка охала и заботливо хлопотала вокруг несчастного дитятки: вызывала участкового педиатра, жаловалась на слабое здоровье дочки, регулярно таскала ее по больницам и санаториям — так что ни у кого и мысли не возникало заподозрить неладное. Наоборот, все соседи и друзья наперебой восхищались одинокой женщиной, что самостоятельно растит хилого болезненного ребенка.

Лелька скрипнула зубами от бессильной ярости.

«Мамочка»... Само это слово жгло, как кислота на открытой ране!

Жадная, вонючая крыса! Лживая тварь, трусливая воровка, что надеялась с помощью собственного ребёнка вынудить свекровь поделиться «волшебством»!

Какая же она непроходимая дура! Сколько раз ей бабушка твердила — нет никакого волшебства! Нет и не может быть заклятий для вечной жизни, молодости и красоты! И хоть исколдуйся — всё одно постареешь и умрёшь, как все нормальные люди. А силу, что маленькой Лельке досталась по праву крови, нельзя ни передать, ни украсть, ни выпросить, ни выкупить. С ней нужно родиться.

Или... связать узлом и наглухо запечатать, если умелец найдется.

Умелец нашелся.

Только бабушка об этом так и не узнала...

*****

...Девочка зябко поёжилась и плотнее подтянула колени к груди. Хотелось плакать, но слёз давно не осталось — только горячее жжение в уголках воспалённых глаз и сухой комок в горле.

Мать почти уверена, что вытравила из дочери её истинную сущность, выполола, как негодный сорняк, заменив воспитанной и послушной Оленькой.

Оленька росла, превращаясь из робкой болезненной девочки в тихую скромную девушку, а затем в женщину, что без оглядки слушалась мужа и верила каждому его слову. И лишь изредка, по ночам, когда реальность расползалась, как гнилая ткань, и мрак заполнял разум, проявлялось иное. В зыбких, проклятых снах, в шорохе теней и ядовитом шепоте голосов — именно там непостижимым образом уцелела она – Лелька!

Упрямая и живая. Пока ещё живая...

*****

— Мя-я-я-у-у!.. — требовательный кошачий писк вновь расколол тишину. На этот раз он звучал протяжно, с подвыванием, — Мии-и-а-аа-уу-у-у!..

Лелька вздрогнула, но тут же обречённо сникла. Всё равно ей отсюда не выбраться.

Крошечное замкнутое пространство давило со всех сторон невидимыми стенами. Пару шагов влево, пару шагов вправо — везде одно и то же. Пустота с размытыми очертаниями, словно нарисованная акварелью по мокрой бумаге. Всего несколько квадратных метров ощутимой реальности, а дальше — густая мгла, вязкая, как холодный кисель.

Поначалу Лелька пыталась звать на помощь, кричала, умоляла выпустить, обещала быть послушной, хорошей девочкой. Когда же поняла, что всё бесполезно и никто не услышит, пробовала передать послание дневной себе — той, что не помнила ничего: ни ночных кошмаров, ни самой этой тюрьмы-норы.

Она старательно завязывала узелки на волосах, обгрызала ногти до крови, царапала кожу на руках и ногах — надеясь, что, проснувшись утром, сможет вспомнить... Но зыбкая реальность, наведённая чарами, растворялась с первыми лучами солнца, стирая из памяти следы ночного плена.

Лелька пыталась вырваться хоть куда-нибудь. Упрямо, раз за разом, словно израненный зверёк в капкане, она искала лазейку. Но стоило сделать три-четыре шага, как тело вязло в чернильной липкой трясине. Затхлость и мрак наполняли лёгкие, забивались в нос и уши, жадно вытягивая остатки сил.

Все попытки были напрасны.

В конце концов, измученная бесплодными усилиями, девочка съёживалась, обхватывала руками колени и замирала в тишине, панически боясь уснуть в этом проклятом колдовском мешке. Потому что точно знала: сон здесь для неё означает смерть.

...Лелька размазала по щекам слёзы — всё-таки она заплакала — и осторожно огляделась. Непроглядная темень. Густая, как смола, и давящая, как смертный грех.

— Мяяяу! — звук стал громче, словно котёнок почуял движение и приободрился. — Уррррмяу! Мяу!!!

Девочка медленно поднялась на ноги, осторожно вытянула руку, боясь снова угодить в мерзкое липкое месиво, и вдруг взвизгнула — ладонь наткнулась на что-то твёрдое! Земля!

Холодная земля с торчащими корнями и мелкими камешками. Влажная, будто только что прошёл сильный ливень. Настоящая! Восхитительно настоящая!

Затаив дыхание, Лелька обеими руками лихорадочно зашарила перед собой, ощупывая каждый бугорок, каждый торчащий корешок. Она двигалась осторожно, шаг за шагом продвигаясь в полной темноте, как вдруг охнула, ощутив на лице лёгкое дуновение ветерка.

Ладони провалились в... нору?

Сердце заколотилось как бешеное. На мгновение Лелька застыла, потом смахнула грязной рукой пот со лба и задумалась. А вдруг это ловушка? Иллюзия! Обман! Очередной морок! Что, если за этим лазом скрывается не спасение, а новый кошмар — ещё страшнее прежнего?