Там, где горят Стожары

Глава четвертая

Шли быстро.

Отец Серого торопился, не позволяя измученной спутнице ни отдохнуть, ни перевести дух.

— Если не хочешь остаться тут навсегда, то держись за меня крепко и руку не выпускай, — глухо прорычал нелюдь, когда Лелька едва не грохнулась, споткнувшись в потёмках о торчащий из земли корень. Жёсткие пальцы крепче сжались вокруг её запястья, не давая упасть.

— А здесь — это... где? — она всё-таки решилась задать мучивший её вопрос. Пялиться по сторонам особо не получалось — все силы уходили на то, чтобы переставлять гудящие от усталости ноги.

Оборотник ответил не сразу. Он задержался на неприметной лесной развилке, втягивая носом воздух и чутко прислушиваясь к звукам ночи.

— Здесь — это здесь! — наконец коротко бросил нелюдь и, помолчав, нехотя пояснил: — Вы, люди, ходите с той стороны, мы, не люди — с этой. Мы – ваша изнанка, вы — наша. Выживешь — разберёшься, — и добавил с горькой усмешкой. — Если выживешь...

Лелька нервно облизала мигом пересохшие губы.

— А почему тогда я... эээ... тут? Я же, ну, тоже... человек... И я никакая не изнанка!

Оборотник резко наклонился к ней и больно стиснул руками плечи. Оторопевшая Лелька замерла, завороженно разглядывая крохотные золотистые искры в глубине бездонных зрачков.

— Ты не вся тут, — жаркое звериное дыхание обожгло кожу. — Ты и там, и тут! Ты разорвана пополам! Тебя пытаются заново срастить, сшить, — он ухмыльнулся левой стороной рта, отчего уродливый шрам на щеке дёрнулся, как живой. — А для наших ты добыча. Осколок людской души. Мне-то на пару глотков, а вот им, — он кивнул в сторону глухой стены деревьев, откуда доносились приглушённые перешептывания и жадное поскуливание, — им к людям дорога запечатана, а твоей силой поживиться хватит надолго.

Словно в подтверждение его слов, из густого подлеска донёсся хруст ломаемых веток и протяжный, тоскливый вой, от которого мурашки побежали по коже.

Лелька отшатнулась, и если бы не крепкие пальцы, впившиеся в её плечи, она рухнула бы на землю безвольным мешком. Ноги предательски задрожали, а в глазах расплывались тёмные круги.

Нелюдь злобно рявкнул что-то в сторону зарослей и внезапно подхватил на руки обессиленную девочку. Та жалобно всхлипнула, обняла оборотника за шею и доверчиво уткнулась носом ему в плечо. Кожа нелюдя оказалась на удивление тёплой. От неё остро пахло хвоей, лесной прелью, нагретой солнцем землёй и терпким соком луговых трав.

Точно так же пахло от Серого…

Сесть бы сейчас на крыльце бабушкиной хаты, зграбастать хвостатого приятеля в охапку, зарыться лицом в густой мех и слушать, как шелестит листвой старая яблоня, как звенят в вышине неугомонные ласточки, а рядом ворчит Макс с неизменной чашкой крепкого кофе и сигаретой в зубах…

Лелька громко ойкнула от резкой встряски.

— Я сказал не спать! — процедил нелюдь сквозь зубы, встряхивая её снова. — Заснешь — сам сожру. Ясно?

— Подавишься, — вяло огрызнулась девочка и потёрла слипающиеся глаза. — Я тебя не боюсь.

Оборотник тихо заворчал, осторожно потёрся носом о её макушку, принюхиваясь, и тяжело вздохнул.

— Давай-ка, сопля, держись за меня крепче и по сторонам не смотри, — он понизил голос до тревожного шёпота. — Я напрямик пойду. Сквозь тени. Иначе не вытяну тебя отсюда.

Лелька хотела было спросить, что это за «тени» такие, но оборотник уже шагнул вперёд. Воздух перед ним внезапно сгустился, задрожал мелкой рябью и… разошёлся рваной раной, образуя подобие двери.

Нелюдь перехватил поудобнее свою ношу и быстро скользнул в узкий проход.

— Не смотри по сторонам, — требовательно повторил он, заметив, как Лелька с любопытством вертит головой.

Поздно!

Она уже не могла оторвать взгляда от открывшегося перед ней зрелища.

Казалось, что они идут по дну глубокого колодца, в котором вместо воды плескалась бесцветная мгла, липкая, как ядовитая паутина, и бездушная, как взгляд мертвеца. Сквозь неё едва различимо проступали смутные силуэты деревьев.

Деревьев ли…

Неестественно тонкие, они раздваивались, сплетались кронами, перетекали друг в друга, будто исполняя причудливый танец.

И чем дольше Лелька в них вглядывалась, тем сильнее искажались их очертания — ветви извивались змеями, стволы то исчезали, то проявлялись вновь. Густые клочья тумана скользили среди них, временами застывая и хищно вытягиваясь в сторону путников.

С трудом отведя взгляд от призрачного леса, девочка глянула на оборотника и тут же тихо заскулила от ужаса. Людские черты хаотично сменялись звериными, проступала то волчья морда с оскаленными клыками, то человеческие скулы и высокий лоб. Рваный шрам на щеке то растягивался в уродливую улыбку, то терялся в густой колючей шерсти. Только глаза оставались неизменными — янтарно-жёлтые, с золотистыми искрами в бездонной черноте зрачков. Это было до того жутко, что Лелька зажмурилась и вжалась лицом в шею нелюдя, чувствуя, как заполошно колотится сердце, а тело мелко трясёт в лихорадке.

— Я же предупреждал, — процедил тот сквозь зубы, ускоряя шаг, и добавил уже мягче: — Терпи, щеня! Нам недалеко. Скоро выберемся! А там уже тебя ждут!

На затылок легла широкая жёсткая ладонь, закрывая измученную девочку от свихнувшейся окружающей реальности.

Реальность же бесновалась!

Она цеплялась за кожу ледяным дыханием потойбіччя, пригоршнями швыряла путаные обрывки воспоминаний, атаковала шальной какофонией звуков, от которых в жилах стыла кровь, и волосы вставали дыбом!

Звуки то выползали из-под земли низким рокочущим гулом, то пронзительно взвизгивали, прокалывая сознание острыми иглами боли, то выворачивали душу надрывным плачем. Отчаянно захотелось заткнуть уши, но Лелька так крепко вцепилась в своего спутника, что не смогла бы даже разжать пальцы.

Оборотник гневно зарычал и изо всех сил рванулся вперёд. Напролом. Не выбирая дороги. Не петляя между свихнувшимися тенями, но проламывая их собственной яростью и дикой силой! Тело нелюдя ежесекундно норовило перетечь в звериную форму, мышцы под кожей ходили ходуном, дыхание становилось всё более хриплым, но он упрямо нёсся вперёд, прижимая к груди дрожащую от ужаса Лельку.