Там, где горят Стожары. Книга вторая

Глава вторая

— Её бабка, моя бывшая свекровь, была деревенской ведьмой, — Жанна обессиленно откинулась на подушку. — Ну, знаешь, из таких... бессребреников. Жила в халупе на выселках, к людям раз в пятилетку выбиралась. Травки-муравки, заговоры над мисками с водой...
Новый приступ кашля скрутил изможденное тело. Женщина мучительно выгнулась и снова упала на кровать, хватая ртом воздух.
За окном беззаботно чирикали воробьи, в саду мирно журчал фонтан. Солнечный свет пробивался сквозь приоткрытые жалюзи, расчерчивая узкими полосами и белые больничные простыни, и скрюченные ладони пациентки...
Игорь молчал.
— Забавно, правда? — Горькая усмешка исказила бледное осунувшееся лицо. — Не думала, что мою исповедь примет не церковный святоша или, на худой конец... как его там... кризисный психолог, а зять, который на всех людей как на вещи смотрит.
Она поймала внимательный взгляд голубых глаз.
— Не кривись, милый. Я же не дура. Тебя сколько лет уже знаю? Десять? Одиннадцать? Думаешь, не вижу? Ты никого и ничего не любишь. Даже себя. Не умеешь... — Она облизнула потрескавшиеся губы, в уголке рта выступила капля крови. — Хотя, может, это и к лучшему. Ты меня хотя бы не станешь жалеть. Ни жалеть, ни осуждать. Просто выслушаешь.
Игорь слегка наклонил голову — мол, выслушаю непременно, а там уже решу, что с этим знанием делать.
— Внимательно выслушаешь, — повторила Жанна упрямым злым шёпотом. — Тебе же любопытно, очень любопытно! Непонятное тебя манит. Ты ведь игрок. Азартный игрок! Игрок-Игорёк! Вот и развлечёшься. Может, снова Ольку в бараний рог скрутишь, а может, моя девочка тебя самого к ногтю прижмёт. Жаль, я этого уже не узнаю...
Она протянула руку.
— Дай-ка попить. А то горло совсем пересохло...
Неторопливо поднявшись со стула, Игорь налил воды из графина и вложил стакан в ладони тёщи. Та сделала пару глотков и облегчённо выдохнула.
— Соломия. Так звали мою свекровь. То ещё имечко... подходящее, — голос женщины немного окреп. — Жила она в такой жуткой глухомани, куда и на машине не всегда доберёшься. А к ней всё равно ехали. Издалека. Что она там с людьми делала — не знаю. Но пару человек при мне с того света вытянула. Когда уже ни один врач... — Жанна запнулась и невидяще уставилась в потолок. — Может, и меня смогла бы... Да... не важно уже.
Вернувшись к своему стулу, Игорь развернул его спинкой к кровати, оседлал и упёрся подбородком в сложенные ладони.
— Не веришь? Плевать. Не верь. Я тоже поначалу не верила. Думала — очередная шарлатанка или, того хуже, деревенская сумасшедшая. А потом... Время было хреновое. Девяностые, помнишь? Союз рухнул, всё полетело к чертям. Из каждого утюга экстрасенсы с белыми магами гавкали. Кашпировский по телевизору банки с мочой заряжал. Люди как с ума посходили! Хватались за любую соломинку. А я тогда совсем девчонкой была. Только-только школу закончила. В консерваторию собиралась. Хотела, как мама... — Пальцы беспомощно заскребли по одеялу. — Папаша мой преподом в универе был. Кандидат наук. Не абы кто! Спецобеспечение, связи, сытная кормушка. Через него детки всех партийных шишек на любой факультет поступали. Мамочка — арфистка. Вся такая утончённая и воздушная. Концерты, поклонники...
Жанна криво усмехнулась, в глазах блеснули слёзы.
— И вот в один момент всё закончилось. Отцовская зарплата — никчёмные бумажки. Друзья испарились. Кто в бандиты, кто в алкоголики подался. Все сбережения в банке сгорели. Хорошо хоть квартира осталась. Элитная трёшка в центре столицы. Вот и всё наследство. Как отец умер, я её неплохо продала. Купила машину и крохотную двушку в хрущёвке на окраине. На оставшиеся деньги пыталась в люди выбиться. А, ладно, какая теперь разница...
Она всхлипнула, вытерла пододеяльником мокрые от слёз щёки.
— Я же росла в достатке, понимаешь! Не в роскоши, конечно — какая тогда могла быть роскошь, — но... нормально. Красиво. Приличная одежда, туфли — всё импортное, не совдеповское барахло. Книги, музыка, отпуск в Крыму каждое лето. А потом — раз! — и нищета.
Мать носом покрутила и с любовником укатила за океан. Вместе со всеми украшениями, что ей отец дарил. Там, вообще-то, неплохая коллекция была, — голос Жанны стал глуше. — Ну и... всё! Как отрезало. Ни писем, ни звонков. Я долго надеялась, что она вспомнит обо мне. Каждый Новый год, каждый день рождения сутками сидела возле телефона. Боялась отойти — вдруг позвонит, а я ушла...
— А твой отец? — тихо спросил Игорь.
Жанна резко обернулась к зятю. Её лицо исказилось от гнева, от давней, непрожитой боли и вытесненной на самые задворки памяти острой детской обиды.
— Он меня предал! Предал! — выкрикнула она и стукнула кулаком по краю кровати. — Как же, идеалы у него, видите ли, разрушились! Тряпка! Жалкая тряпка! Сначала пить начал по-чёрному, потом — два инсульта и паралич! Работать не мог. Пенсия — копеечная, а мозги набекрень.
Она снова вытерла слёзы и продолжила уже спокойнее.
— Я учёбу бросила. На рынок торговать пошла. Хоть какая-то копейка... Стыдно было перед подругами. Хотя... все подруги быстренько разбежались: кто замуж удачно выскочил, кто за границу сдёрнул, а кто просто нос воротил и злорадствовал в открытую. Твари!
Она зло усмехнулась.
— Как же! «Золотая девочка» херачит на толкучке, и в дождь, и в снег китайским барахлом торгует!
Жанна упрямо вскинула подбородок, словно до сих пор защищалась от тех старых насмешек.
— Вот тогда я и поняла, что нормально жить хочу. Любой ценой.

— Так на кой ляд ты за селюка замуж пошла, если красивой жизни хотела? — искренне удивился Игорь. — Чем он тебя купил — копчёным салом и мешком картошки? С твоей-то внешностью можно было кого посолиднее подцепить. Только не говори, что влюбилась. Не поверю.

Жанна хрипло рассмеялась, будто услышала неплохую шутку, тут же закашлялась и, немного отдышавшись, отчеканила:

— Я никогда. Ни в кого. Не влюблялась. Даже в тебя. Ясно! Может, дурой в молодости и была, но не до такой же степени!