Там, где холод и ветер (книга 1)

Глава 39

Глава 39

«Еще два дня, и я снова увижу его».

С этой мыслью я проснулась следующим утром. Наполнившие счастьем слова едва успели обозначиться в моем сознании, как тут же упорхнули, словно спугнутая птичка.

- Джун! – я резко села на кровати. Непривычно напрягающая необходимость быть постоянно начеку окончательно выдернула меня из сна, будто окатив ледяной водой. Маленькой дочки моего друга, оставленной мне на попечение, рядом не оказалось. – Джун, ты где?! – истерично выкрикнула я.

- Тут, - раздалось откуда-то с пола. – Доблое утло.

Картавый детский говорок погасил волну паники. За одно мгновение я успела устыдиться, что дрыхла как бревно, когда должна неустанно следить за доверенным мне ребенком, и успокоилась, решив, что это дитя настолько разумно в свои года, что я могу и должна ей доверять – она меня не подведет.

- Что ты там делаешь, малышка? – я перегнулась через противоположный край кровати.

- Лисую.

Девочка сидела на ковре, повернувшись к окну лицом, рядом с ней валялся ее рюкзачок, а его содержимое усыпало пространство вокруг Джун. Лучи утреннего солнца, проникавшие сквозь полупрозрачную штору, освещали девочку, создавая над ее головой мягко сияющий ореол из спутанных золотистых волос и делали похожей на маленькую фею.

Я заглянула через плечо малышки.

- Что рисуешь?

- Твой дом. Подалю лисунок дедушке Джеку. Ему здесь понлавилось и мне тоже.

Мой дом на рисунке Джун выглядел живым существом. У него добрые синие окна-глаза, удивлённо распахнутый рот-дверь и смешная взъерошенная прическа из соломенной крыши. И дом весь увит цветами, будто Майская королева.

Разреветься бы сейчас же. От невыносимого облегчения, смешанного с не покидавшей меня ноющей тревогой. От ощущения необъяснимой утраты и от подавляющей здравомыслие глупой, слепой и упрямой надежды, что все будет хорошо. Должно быть хорошо. У всех.

Не желая напугать ребенка внезапным проявлением бурных чувств, я с усилием проглотила подступившие слезы. Протянула руку, легко коснулась шелковистых белокурых волос Джун. Прикосновение к теплой детской макушке мгновенно успокоило, будто я дотронулась до источника всего самого мирного и доброго на свете.

- У меня сколо день лождения, - объявила Джун, сосредоточенно рисуя.  - И мне вот сколько исполняется, - она показала четыре растопыренных пальчика.

К тому времени вернется Кейран, и мы с ним и Джеком что-нибудь придумаем для дочки Брайана. Уверена, что мой друг не будет против, если мы поздравим его малышку от нас троих.

Поднявшись, я подошла к окну, отодвинула штору и замерла, боясь спугнуть безмятежность, наполнявшую пространство вокруг меня. Ветки деревьев и кустарников клонились на ветру в плавном танце, листва трепетала, грациозно покачивались пышные соцветия, и мне казалось, что я слышу далекую, невероятную прекрасную музыку, сопровождавшую каждое проявление жизни.

Но проникшая извне реальность бесстрастно напомнила, что сегодня день похорон мужа Эвлинн. В этом не было ничего назидательного, просто указатель на дороге, призывающий вернуться туда, где все зыбко и изменчиво.

Я не стала предаваться раздумьям на столь печальную тему. Наметила план на сегодняшний день, главное место в нем отведя, конечно же, Джун, но одним из основных пунктов обозначила звонок Джеку.

Вчера я смутила покой старика, всколыхнув старые воспоминания, добавив переживаний. Да и физически Джеку досталось: покидая мой дом, он уже не мог скрыть, как тяжко ему давалось любое движение. Каждый шаг стоил старику неимоверных усилий, что читалось на напряженном, побледневшем, хоть и бесстрастном лице. Но в глазах отражались вовсе не боль и страдание, а внутренняя борьба с недугом и категорическое несогласие со своим беспомощным состоянием.

Джек оставался гордым воином даже когда все сражения уже завершены. Могучий несгибаемый дух, заключенный в слабеющую оболочку.

События последних недель так сильно повлияли на меня, что временами казалось, будто внутри моего существа образовалась полынья, тонкий слой льда на которой периодически ломался и на поверхность всплывали из глубин обострившиеся до невозможности чувства. Я стала тоньше ощущать, видеть цветные, запоминающиеся в деталях сны, во мне пробудилась несвойственная моей натуре сентиментальность. Временами я чувствовала, словно невидимые нервные окончания, пронизывающие все в этом мире, соединялись с моими.

Возня с ребенком заняла меня полностью, отвлекла от всего прочего. Я не особо переживала, что Кейран так и не позвонил, а лишь рано утром прислал короткое сообщение: «Страшно занят. Позвоню позже».

Такие тексты даже не набирают, они уже есть в памяти телефонов. Их шлют, когда не могут или не хотят отвечать на звонок. Не могут и не хотят потратить и минуты времени на такой пустяк.

Брайан, несмотря на то, где и в какой момент находился, позвонил и поинтересовался, как «его девочки себя чувствуют и чем занимаются». Я не его девочка, и никогда ею не буду, и он это уже понял, но все же нашел минутку, чтобы напомнить о том, какое место в его жизни отведено Джун. И мне.

Да, я пыталась обидеться на Кейрана. Начала громоздить в голове инсталляции, состоящие из обломков его остывшей страсти ко мне и моих собственных подозрений в его измене. Но никакой ревности или обиды ни отсутствие звонков Кейрана, ни моя болезненно обострившаяся нужда в нем, ни прочно поселившийся в душе страх потерять этого мужчину во мне не вызвали.