Там, где холод и ветер (книга 2)

Глава 7

Глава 7

До рассвета я просидела на кухне за лэптопом, вбивая в поисковик «друиды», «гейс», «вереск», «тростник», «символы», «Бадб» и тому подобное. Я открывала сайт за сайтом, страницу за страницей, читала все подряд, не понимая толком, что ищу. Верных ответов на неправильно заданные вопросы получить невозможно. А именно с этим у меня и была основная проблема - я не знала, какой вопрос задать.

То есть, у меня имелся вопрос, звучавший четко и однозначно: «Как найти Кейрана Уолша?» Но ответом не будет статья в Википедии.

И я продолжила искать неизвестно что, изучая все подряд.

Читала материалы по мифологии, символике, истории, искусству кельтов. Мимоходом выуживая из потока информации данные, лишь спустя время начала понимать, что они отрывочно задерживаются в сознании и потихоньку обретают более или менее конкретный смысл. Фрагментов набралось так много, что они стали походить на кусочки мозаики, из которой требовалось сложить цельную картину, и я принялась делать записи. Но, пробегая их глазами, разочарованно констатировала, что «из-под пера» выходит беспорядочная белиберда. Похоже, я создавала еще одну вариацию дневника мамы Кейрана.

Единственное, на что Всемирная Сеть дала мне вполне ясный ответ, так это на запрос «Кейран Уолш». Ни одной ссылки, ни единой фотографии, ни мимолетного упоминания о том Кейране, который был нужен мне, только о неизвестных мне его тезках. Мой же Кейран словно и не рождался, не жил больше тридцати лет, не был довольно известным и успешным фотографом. Он будто вообще не существовал.

Невидимые, таинственные волны вымывали Кея из реальности, уничтожая все следы его пребывания.

Я закрыла крышку лэптопа. Экран погас, и кухня погрузилась в полумрак, созданный проникавшим через окна бледным светом короткой летней ночи.

Бездумно взяв со стола блокнот с записями, я завернулась в плед, и вышла на крыльцо, где в созерцательном оцепенении встретила рассвет. Одуревшая от недостатка сна, продрогшая от ночной прохлады, я смотрела, как туман пробирается на мой участок со всех сторон. Он просачивался, наползал, стелился, клубился, поглощая пространство двора. Налетевший предрассветный ветерок взметал мглу рваными клочьями, которые, оседая, распадались на волокна и таяли в первых лучах солнца.

А в моем оцепенелом от перегруза мозгу крутилось бесконечное кино, сюжет которого я никак не могла уловить, хотя точно знала, что он есть.

С чего начать?

Ответ пришел сам собой. Или кто-то беззвучно шепнул мне его на ухо.

«Начни с самого начала. С рождения».

В лучах рассветного зарева листы блокнота отливали янтарем. Они светились, призывая обратить на себя внимание. `Я просматривала бегло сделанные заметки, и параллельно начала делать новые, из которых надеялась собрать подобие логической цепочки. Пусть корявой и непрочной, но хоть какой-то.

Кельтские друиды вообще ничего не записывали, опасаясь утечки сокровенных тайн. Они полагались только на свою память и передавали учения устно. Мне не у кого было спросить, и меня некому научить, приходилось прибегать к единственному доступному мне средству отыскать искру истины - включить интуицию и нащупывать каждый ход вслепую.

Что ж, поиграем в «горячо-холодно». Однажды у меня это уже получилось, когда орнамент на амулете привел меня в этот дом. Сейчас амулет исчез, и я могла утешить себя тем, что так и должно было случиться, ведь он выполнил свое предназначение.

Я сосредоточилась на заметках, местами с трудом разбирая собственный почерк.

Миган заявил, что на самом деле Кейран родился не первого февраля, а первого ноября. Значит, он на три месяца старше, чем я думала, и появился на свет в Самайн. День смерти лета, начало зимнего сева. Считалось, что в это время происходит встреча с предками, с тем, что давно отжило и ушло в небытие. В этот день открывается брешь в Потустороннее - скрытый от людей мир, в котором живут магия и легенды, где в безвременье обитают боги, герои и другие существа. Именно в Потустороннее отправлялись души умерших, чтобы переродиться. Живым людям вход туда обычно заказан, и лишь один раз в год, именно на Самайн живые и неживые могут свободно перемещаться между мирами.

Согласно кельтскому лунному зодиаку, дню рождения Кейрана соответствует тростник. Это растение с мощными древесными корнями и образующими густые заросли побегами считалось знаком королевской власти. Связанные с тростником кельтские символы соотносились с Преисподней, в которой располагалось духовное царство Аннун. В царстве этом творилась и изменялась земная жизнь, и звалось оно также «Великой бездной», что обозначало его прямую связь с морем.

Итак, тростник ассоциировали с морем, лесом, преисподней и безграничной властью, но символом месяца тростника была также и белая гончая. Для объяснения этого существовали расплывчатые отсылки на предания, созвучные с разными мифологиями.

Аннуном издревле правил Араун, а правителем Преисподней являлся Плутон. У них сложились доверительные отношения, но однажды править обоими царствами стал считавшийся спасителем человеческой расы кельтский Плутон.

Предания гласят, что Плутон повстречал Арауна на охоте, окруженного белыми призрачными псами. В греческих и египетских мифах собаки охраняли вход в таинственное царство. У кельтов белые призрачные гончие сторожили лунные тайны и Камень, символизирующий право королей и королев править своим народом.