Там, где кончается асфальт

Да нет… С бутылки пива все началось…

— Тома, что будем делать с пивом?

Это было вчера…

— Что будем делать с этим пивом? — повторила мама, когда я не ответила.

Не ответила, потому что вдруг перестала чувствовать себя частью собственного тела. Голова не кружилась, она просто стала пустой — я смотрела на свое отражение в стекле, точно на привидение. Незнакомое. Хотелось кричать, но вопль застрял в горле намертво. Что происходило со мной в тот момент, я не знала. Наверное, в горле комом встали невыплаканные слезы.

Рука машинально выводила тряпкой круги. Остальное происходило точно не со мной. Даже зрителем было трудно быть: перед глазами туман — роса утренняя на ресницах, не слезы же…

Так что там в той странной моей жизни происходит?

Елизавета Михайловна повернулась к своей дочери, держа в руках литровую банку, забытую зятем пару месяцев назад. Тамара обернулась от буфета, в котором протерла все блюдца. Квартира теперь вся блестела, вся...

Оставалось помыть холодильник. Даже в чистый четверг не бывало так чисто.

— Вылей, — буркнула эта самая дочь и отвернулась.

Елизавета Михайловна сильнее сжала пальцы на ледяной банке, но не сделала шага к раковине. Она смотрела на дочь — кажется, в этом платье она ещё в школу бегала. Неужели почти двадцать лет пролежало и на глаза ни разу не попалось? Выкинула бы, ведь и подумать не могла, что дочь снова его наденет.

Знала бы, как надевала — втиснулась…

Сидит, точно влитое. Думать даже не хочу, как буду снимать его. Тянет везде: ни в талии, ни в подмышках — везде. Значит, тело все еще мое. Только мое. Никаких эмбрионов. Все сорвалось. Снова. Так и не начавшись.

Со спины я девочка, а как обернётся эта девочка — так старуха. И ведь морщин пока нет, а вот взгляд пустой… Нет, полный пренебрежения к жизни. Вот же какое слово заковыристое на ум пришло…

— Мама, выброси наконец это пиво!

Я повысила голос, но на этот раз не обернулась: следила за отражением матери в зеркальной стенке буфета.

А та смотрела дочь и на красивый сервис, кобальтовую сетку, которую родственники, скинувшись, подарили нам на свадьбу десять лет назад. Почти одиннадцать… Мы им так и не начали пользоваться. Боялись разбить.

Я смотрела на пиво, которое Толя не выпил, когда был у тещи в последний раз. Месяца три назад? Или больше? Не запомнила дату — не думала, что это окажется нашим последним совместным визитом.

«Ехали мимо, решили пожрать заскочить», — отшучивался зять Елизаветы Михайловны всякий раз, сидя на том стуле у окна.

Ехали мимо… Между нами, уже теми, полтора часа дороги, еще и пробки или дорожные работы на трассе. Заодно теща знала, что дома его хорошо кормят. Это Нинка, стерва старая, сомневалась и на нелюбимую невестку гнала по любому поводу. Во всем сомневалась, а я — исключительно в Нинкиной вменяемости. Особенно после ее подарка на мой юбилей.

— Мама, представляешь! Она мне Камасутру подарила. Думаешь, сыночек ей пожаловался или она свои собственные проблемы с мужем вспомнила?

Я смеялась — никто не знал, что через пару лет плакать буду. Или нет, не буду?

— Может, рогалики испечешь? — спросила Елизавета Михайловна тихо.

Выкидывать продукты у нее рука никогда не поднималась, да и признавать факт неизбежного развода дочери ей не хотелось.

— Мне литр не нужен. Оставь стакан, — отдала я приказ.

Моя Елизавета Михайловна так и сделала.

Я тем временем закрыла протертые стеклянные дверцы и сняла со спинки стула фартук. Зачем? Сама ж сказала, мол, выкинем старое платье после уборки. Выкинем. Вместе с фартуком. Это мы его подарили, а нас больше нет.

Пиво напомнило слишком о многом. А мы пытались забыть про Толика, про вторую неудавшуюся беременность, ну и про дуру-свекровь… Про сучку!

Мама села на стул, подперла подбородок ладонью и задумалась. О чем мать могла думать?

Вспоминала Томкины слова и свои чувства, когда увидела дочь на пороге с небольшим чёрным чемоданчиком? Точно налегке ехала отдыхать на недельку. Увы, не отдыхать, а жить — и неделька превратилась в две, три и месяц.

— Я больше не могу. Точка, — объяснила я свой уход. — Я сойду с ума и никто этого не оценит.

Утром у меня произошел разговор со свекровью. Вернее, невестка принудительно стала зрителем Нинкиного моноспектакля.

— Признай уже, что бесплодна и прекрати мучить моего сына. Подавай на развод, потому что Толя слишком хорошо воспитан и никогда не бросит тебя. Ничего. Бабы одни тоже живут. Научишься зарабатывать. Поживешь поскромнее.

А ведь тогда ещё и недели не прошло со второго неудачного ЭКО. А сейчас прошла неделя с последнего Толькиного звонка. Хорошо ему живётся в пустом доме. Вольготно. Не боится разбить сервиз от моих родственников.