Там, где кончается асфальт

Глава вторая "Остановись мгновенье"

— Пойдемте, Тамара Юрьевна, — вдруг выдает Егор, и я вижу в его руках автомобильные ключи. — Я аккуратно вожу, не переживайте.

Не переживать?

Да я уже испереживалась настолько, что переживалка отвалилась. Отвалилась, как каблук. Вот и хромаю на все нервы.

Не переживаю — глаза сухие. Просто смотрю на машину.

И в следующее мгновение серый хюндай подмигивает мне фарами.

Ну что, прокатить с ветерком, училка?

Нет, этого Егор не сказал. Уверена, даже не подумал. Он тоже в шоке. Сомневаться в этом не приходилось. Моргает. Это у него нервное. Еще со школы.

— Погоди…

На этот раз я тронула его за локоть. Осторожно тронула. Очень осторожно. Как обычный чайник на плите. Боялась обжечься. Ожоги заживают куда дольше слез. Те-то высыхают мгновенно. Особенно, если плачут не по себе. Я же плакала по себе… По своей неудачи с этим мальчишкой. И лишь поэтому всхлипывала даже утром. А рыдала — у него на груди уже от радости, что я не во всем в этой жизни потерпела фиаско. Вот так легко поменялась с ним местами.

Давно это было — сейчас, уверена, он не плачет. И даже сейчас глаза светятся, а не мутные.

— Не надо меня подвозить. Иди к семье, — я его даже подтолкнула, но не сдвинула с места. — Твое место — там…

Теперь и я нервно моргнула. Сболтнула… Там ему не место — я тысячу раз успела повторить это вчера сквозь слезы.

Сейчас добавила:

— С семьей. Мать поддержать. Ну… Ты понимаешь…

Он должен понимать, что даже моргая, нельзя смотреть на меня так пристально — не на уроке. Не на уроке… Хотя сегодня самый настоящий урок. Жизненный.

Только скорее у меня, чем у него. Что же за дура я такая, что не позвонила его матери. Просто сказать доброе слово… И вот получила двойку. Даже кол! И волосы сейчас стоят колом на дрожащих руках. Куда делась жара, непонятно. Облочко набежало. Синими остались лишь глаза Егора. Даже так — голубыми, как тот вертолет у волшебника.

Случилось волшебство: он живой, в порядке и… Рядом. Могу все увидеть своими глазами — людям доверять нельзя. А я это как-то успела подзабыть. Как-то быстро поверила в самое плохое.

Потерять Егора Кондратьева было равносильно потере собственного ребенка. Ведь он… Ну да… Сколько раз я упрекала пустоту за то, что природа дает детей тем, кому они не нужны. Тем, кто их не заслуживает…

— Ты еще усынови его, давай! — разозлился тогда Толька на второй неделе проживание в нашей квартире чужого ребенка.

А куда я могла отпустить Егора? В семью, где ему в другой раз зуб не только сколят, а еще и выбьют.

— Не пойду, — ответил Егор тем же тоном, что и восемь лет назад.

Я снова его толкнула — и только сейчас заметила, что пальцы у меня до сих пор оставались на его черной ветровке с тремя белыми полосками… Или четырьмя? Не разглядеть, так сильно сжата ткань в моих пальцах. И не поймешь, гоню я его прочь или наоборот из последних сил пытаюсь удержать рядом.

— Егор… — и не сказала больше ничего, точно боясь солгать.

Себе. Остановись мгновенье, ты прекрасно… Как прекрасно и хорошо это объясняло мое бездействие.

Но действие последовало быстрее, чем мне хотелось, и было равносильно противодействию — теперь Егор держал меня за локоть и толкал вперед. Я шла, не спотыкаясь, потому что смотрела под ноги — не на машину и не на него.

— Егор… — его имя слетело с языка, когда я уже сидела в машине.

За секунду до того, как он захлопнул пассажирскую дверь.

— Что?

— Спасибо.

Он просто кивнул. А я просто прикусила язык и пристегнула ремень безопасности до того, как Егор сел за руль.

— Твоя? — кивнула я в сторону торпеды.

— Нет, — ответил он, уже не глядя на меня. — Откуда у меня может быть машина? Я только в апреле из армии пришел.

— Чья тогда?

— Ну… Доверенность показать? Я не взял чужое, — в голосе появилось раздражение.

— Я просто спросила. Нельзя?

— Соседа.

— Что?

— Машина.

Губы напряжены, руки тоже — сейчас руль в них останется.

— Когда успел права-то получить? — почти ушла я от вопроса, на который Егор не хотел отвечать.

— В армии научили. Только этому и научили. Так что у меня действительно школа жизни получилась. Вы не переживайте. Я все равно бы ушел с кладбища. Я не пью. И у меня работа…

Оттарабанил речь. Выдохнул. Громко.

— Извини, что распрашиваю. Извини. Но пятнадцать минут ведь надо о чем-то говорить.

Я усмехнулась, но смешка не получилось.

— Довезти вас за десять?