Там, где кончается асфальт

2.2 Чаевые

Я потянулась к переносице, но в последний момент передумала снимать очки — без косметики, с красными глазами разрушу солнечный образ молодой учительницы, который остался в памяти у моих мальчишек. Не ожидали увидеть меня, но признали сразу. Значит, помнили все эти годы. Все эти болтуны…

Да при чем тут они?! Остаться хоть для кого-то идеалом нужно мне самой. Внутренний образ успел сильно потускнеть за последний год — свекровь от души потопталась на моей раздавленной очередным выкидышем душе. Я за волосы вытащила себя из бездны самобичевания не для того, чтобы залезть в нее обратно под разочарованным взглядом этого мальчика. Ну кто же дает советы с красными глазами — да никто! И точно не женщина, которая учила его жить…

Пусть и он научит меня быть сильной. Я ведь была сильной для него, пошла против всей школы и в итоге ушла из профессии. Думала ли, что через пару лет он с ветерком подбросит меня до дома — даже мечтать не могла.

Так радуйся, что все было не зря. Все было сделано правильно. И правильно, что я пришла на кладбище, не позвонив Татьяне… Как ее там по батюшке…

— Тебе выше шестидесяти ездить нельзя, — метнула я взгляд к приборной доске.

— Если очень нужно, то можно…

Не улыбнулся. Головы не повернул. Нос у него не вздернутый, не наглый. Худой. Очень. Даже руки худые. Руль держит очень крепко. Нервничает.

— Егор, я никуда не спешу. И подкинь меня до почты. Я вчера до нее так и не дошла. Ты виноват…

Сказала это тихо, почти не улыбнувшись. Он на секунду повернул голову, но увидел только черные стекла очков.

— Не виноват, — улыбнулась я виновато. — Но иногда мы исправляем чужие ошибки. Мне очень нужно на почту. А там до дома рукой подать. Я дойду.

— Вам не идет черный.

Нет, он на меня не смотрел. Он меня не видел. Сейчас, с отвисшей челюстью. Нет, это не антикомплимент, это просто… Обида. Обида на то, что я пытаюсь с ним шутить, точно с маленьким.

— Я надеюсь еще долго не надевать черного. Еле нашла подходящее в гардеробе. Извини. Я вела себя ужасно на кладбище, но… Мне простительно, верно?

Не повернул головы — и не надо, пусть за дорогой следит.

— Вам стыдно, что ли? Какая разница? Вы больше не работаете тут в школе. И вы вообще никого больше тут не встретите. Вы надолго к маме?

Ну… Сказать правду? Нет, не стоит.

— Ну… Не знаю. На лето. Ей одиноко.

Всегда было, но раньше я на лето не приезжала. Но откуда Егору об этом знать. Знать про то, что я вообще в школе не работаю. Что я вообще не работаю, а развожусь со своим работодателем.

— Все равно перед мамой извинись. Я вам погребение сорвала.

— Вы не сорвали его. Вы опоздали. Это только уроки срывают.

— Ладно, проехали…

Проехали уже половину пути. К почте только дворами можно добраться, иначе у рынка полчаса будешь пешеходов пропускать. Не первый раз здесь едет, даже намекать не пришлось.

— Тамара Юрьевна, подождите…

Я еще только успела отстегнуться, а он уже достал бумажник и вытащил пару купюр.

— Это вам за поездку.

Ну да, дорого смотаться на кладбище. Очень дорого — можно без сердца остаться.

— Прекрати, — голос учительский, строгий.

— Тогда я вашей маме отнесу деньги.

— Тогда я тебе отзыв оставлю… Плохой… Троечку поставлю, а то и двоечку влеплю.

Купюры оставались в воздухе — реять между нами.

— Оставляйте, мне без разницы, — А вот и старые нотки в голосе. — Возьмите деньги.

— На чаевые напрашиваешься? — чуть дернула я губами.

— Не надо сдачи, — упрямо протягивал он ко мне руку. — Там даже на торт не хватит.

— Ладно, уговорил…

Я взяла деньги — и чуть не уронила их на колени, так быстро Егор разжал пальцы. Сунула их в карман. Взялась за ручку. Открыла дверь. Вышла.

— Осторожней за рулем.

Не дожидаясь ответа на напутствие, я захлопнула автомобильную дверь. А в дверях почты достала телефон и добавила чаевые за поездку, чтобы не оставаться у Егора в долгу. Какое счастье, что не пришлось отдавать ему последний долг — прощаться. Он живой. Живой и в порядке. Крест надо ставить на другом — на Толике.