Там , где кончается имя

Глава 1

Я хочу забыть. Не всё. Не всех. Но многое. Я хочу забыть, как спорил до хрипоты с женой, доказывая свою правоту. Как мы оба были неправы и оба были слепы. Я хочу забыт, как держал руку дочери в последний раз – и не знал, что это в последний. Как потом искал её во снах, в тенях, в чужих лицах. Я хочу забыть страх. Тот липкий, бессмысленный страх, который держит меня в клетке, когда нужно просто принять. Я хочу забыть, как я молчал, когда нужно было говорить. И когда говорил, когда нужно было молчать. Я хочу забыть, как смотрел в зеркало и не видел себя. Я хочу исчезнуть, не потому что устал, а потому что не знаю, кто я.

Мужчина, расположившийся за столиком у окна, оторвался от написания, отложил ручку и, отодвинув «Дневник», устремил взор на улицу. Кафе называлось «Rifugio del Tempo»[1] , и словно нарочно пряталось от посторонних глаз в лабиринте тихих улочек Трастевере[2] , где старые дома, словно добрые друзья, тесно прижимались друг к другу, а с кованых балконов каскадами ниспадали изумрудные виноградные лозы.

Внутри царило обволакивающее тепло. Терракотовые стены хранили следы времени в виде потёртых фресок, а на полках, словно в музее памяти, покоились пожелтевшие книги, пучки засушенных трав и старые, выцветшие фотографии вечного Рима. В воздухе витал густой, пьянящий аромат свежесваренного кофе и пряной корицы, приправленный легкой меланхолией только что закончившегося дождя.

Во взгляде мужчины читалась не заинтересованность в мелькающей жизни за стеклом, а скорее глубокая задумчивость, словно он искал ответы в лабиринтах собственного сознания. На столе, словно натюрморт, застыла чашка с дымящимся ристретто и аппетитный корнетто, соблазнительно набитый ванильным кремом.

— Лука! — окликнули его. Звук голоса вырвал его из плена мыслей, и он повернулся на зов.

От дверей, лавируя между столиками, к нему направлялся мужчина лет сорока пяти, с лёгкой сутулостью, выдававшей в нём человека, проводящего жизнь за клавиатурой. На переносице красовались культовые, с узнаваемой стрелкой на дужке солнечные очки Persol, на запястье — «умные» часы, а на плече — стильная кожаная сумка с ноутбуком.

Густые, тёмно-каштановые волосы мужчины были слегка растрёпаны из-за привычка запускать в них каждый раз пальцы, когда приходилось мыслить. А думать Марко Риццо приходилось немало. Журналист, специализирующийся на цифровых системах, киберугрозах и технологиях будущего, он писал для нескольких европейских изданий и колесил по миру – то в Женеву на конференцию по цифровой этике, то в Берлин на интервью с хакером, переквалифицировавшимся в консультанта.

И всегда с ним его ноутбук – его тень, его меч и его безмолвный исповедник.

Друзья обменялись крепким рукопожатием, и Марко, вскинув два пальца, крикнул бармену:

— Как обычно! – И, удобно устраиваясь в кресле и кивнув на раскрытый «Дневник» Луки, он произнёс, обращаясь к другу, — интересно, в наш век торжества кибернетики и всепоглощающего интернет-хаоса, много ли еще в Риме безумцев, доверяющих свои сокровенные мысли перу и бумаге? — Он сделал глоток обжигающего двойного эспрессо, отломил кусочек Sfogliatella[3] , источающей аромат рикотты, манки и цукатов, и, не переставая жевать, продолжил. — Особенно таких, кто не просто с компьютером на «ты», а перед кем компьютерная система почтительно снимает шляпу, обращаясь на «вы» и не иначе, как «Синьор Моретти».

— Если бы ты с моё поработал в AISI [4], то не задавал бы подобных вопросов, — Лука сделал последний глоток Ристретто и, смеясь, добавил, — компу ничего нельзя доверять. Стоит тебе только дотронуться до «клавы» и сразу попадёшь под колпак таких дельцов, как я. Именно поэтому сам я пользуюсь бумагой и ручкой.

Марко откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в окно. Римское утро лениво вступало в свои права, окрашивая черепичные крыши в теплые охристые тона. Уличный шум постепенно набирал силу, смешиваясь с гулом мопедов и обрывками разговоров.

— Ты прав, конечно, — согласился, наконец, он. — Цифровой след – штука коварная. Но неужели ты думаешь, что рукописный текст надежнее? Экспертиза почерка, химический анализ чернил — методов хватает. Да и потом, физическую копию проще украсть или уничтожить.

Лука пожал плечами.

— Риск всегда есть. Но бумага дает иллюзию приватности, знаешь ли. А в нашем деле это дорогого стоит. Кроме того, — он улыбнулся, — когда пишешь от руки, мысли формулируются иначе. Процесс замедляется, появляется возможность обдумать каждое слово. Компьютер же подталкивает к скорописи, к автоматизму. А автоматизм — это прямой путь к ошибкам.

Марко внимательно посмотрел на Луку.

— Допустим. Но ты же не будешь отрицать, что современные технологии предоставляют огромные возможности для анализа информации? Семантический анализ, распознавание образов, искусственный интеллект… Всё это позволяет выявлять связи, которые раньше были невидимы.

— Безусловно, — кивнул Лука. — Я и сам этим пользуюсь. Но, как говорится, доверяй, но проверяй. А в нашем бизнесе – проверяй особенно тщательно. И иногда старая добрая бумага оказывается надежнее самых продвинутых гаджетов.

— Кстати, о «проверяй»! — Марко отодвинул пустую чашку, засунул в рот кусок оставшегося пирожка и стал доставать из сумки ноутбук.

Они были совершенно разными.

Лука — частный консультант по кибербезопасности, бывший сотрудник итальянской разведки. Служба сделала его холодным аналитиком и молчаливым наблюдателем. Он выглядел так, будто его вырезали из стали и забыли отполировать: высокий, с прямой осанкой, сдержанными, точными движениями человека, привыкшего к дисциплине и опасности. Угловатое лицо с резкими скулами и ранней сединой на висках казалось застывшей маской. Серо‑стальные глаза оставались холодными, но в глубине пряталась боль, которую он давно перестал показывать. Даже простая тёмная одежда сидела на нём так, будто была частью брони — физической и эмоциональной.