Там, где кончается тьма

Глава 3.

Рояль взревел диссонансом, люстра закачалась, и все свечи погасли. В последнем проблеске света она увидела руку — чью-то бледную, с длинными пальцами, — лежащую на клавишах.

—Ты же умер ещё тогда, десять лет назад… Как это возможно?

Темнота в комнате сгустилась, будто втянула в себя весь воздух. И тогда он вышел из тени. Тот самый мужчина с портрета в прихожей — Эдгар. Его пальцы всё ещё лежали на клавишах рояля, но теперь Ника видела: они просвечивали насквозь, как старая плёнка.

— Я действительно умер — сказал он, и его голос звучал из её головы, со всех сторон сразу. — Но ты же знаешь, этот дом — не просто дом. Он — дверь. И ты только что её открыла.

На его груди темнело пулевое отверстие — точь-в-точь как в полицейском отчёте о смерти её дяди. Но когда он шагнул ближе, Ника почувствовала тепло.

— Десять лет назад я не просто погиб — он поднял руку, и его пальцы коснулись её щеки, не встречая сопротивления будто она тоже стала призраком. — Я перешёл. Чтобы ждать тебя.

Ника сжала кулаки, чувствуя, как кожа под пальцами становится холодной, будто постепенно превращается в мрамор.

— Зачем ты ждал меня? Для чего? И... кто ты?

Эдгар улыбнулся — медленно, как будто вспоминал, как это делают живые. Его глаза вспыхнули на мгновение янтарным светом.

— Ты спрашиваешь три вопроса, но ответ один — он сделал шаг вперед, и тени прилипли к нему, как вторая кожа. — Я — твой ангел хранитель. Только падший. А ждал потому, что это наш последний шанс. Он провел рукой по роялю — и инструмент распался в пыль, открыв под собой люк в полу. Оттуда тянуло холодом и пахло... грушами.

— Десять лет назад я отдал свою жизнь, чтобы разорвать контракт. Но ты подписала его снова, сама того не зная, когда переступила порог этого дома. Ника сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Тогда зачем ты отдал мне его? Тень на лице Эдгара сгустилась. Он медленно поднял руку — и ключ, который Ника получила вместе с домом, вдруг материализовался у него в пальцах, покрытый ржавыми пятнами... или это была засохшая кровь?

— Потому что это не ключ от дома, — его голос стал низким, будто звучал из-под земли. — Это ключ от клетки. А ты...

Он шагнул вперёд, и вдруг стены зашевелились — обои расползлись, обнажив кожу. Не метафору. Настоящую, живую плоть с синими венами и шрамами в виде древних рун.

— ...ты та, кто должен решить: оставить тварь в подвале голодать... или выпустить её на свободу.

Книга «Жизнь Ада» на рояле раскрылась на последней странице. Там был рисунок: Ника, стоящая перед огромной птичьей клеткой. А в клетке сидит мальчик с красивыми карими глазами.

«Выбирай. Но помни — в одном из нас живет дьявол».

Ника медленно сжимает ключ в кулаке. Металл жжёт ладонь, как раскалённый уголёк, но она не отпускает.

— Можно ли убить то, что живёт там? — её голос звучит чужим эхом, будто кто-то повторяет эти слова за ней из глубины дома.

Эдгар застыл. Его глаза — теперь совсем чёрные, без зрачков — отражают её лицо, но вместо Ники в них кричит мальчик, с карими и такими человеческими глазами, но окровавленными губами.

— Можно — он вдруг улыбается, и его зубы становятся слишком острыми. — Но сначала ответь: кого ты видишь в зеркалах?

Стены содрогаются. Из люка в полу выползает цепь — толстая, ржавая, с крюком на конце. Он качается, будто только что вырван из чьей-то плоти. Ника резко отшатывается, роняя ключ. Металл со звоном ударяется о пол — и вспыхивает синим пламенем. Тень, что только что была Эдгаром, вдруг растягивается до потолка. Черты лица плывут, как расплавленный воск, и вот перед ней уже стоит он— ее демон.

— Николь, детка, — его голос звучит слишком сладко, как испорченный мёд. — Ты же не поверишь этому трупу, да? Его рука тянется к ней, но отражается в зеркалах десятками — и в каждом отражении он разный: то с когтями, то с пустыми глазницами, то с ртом, разрезанным до ушей. Ника стиснула зубы, чувствуя, как воздух густеет от лжи.

— Ты не дядя.

Демон замер. Его лицо дрогнуло — кожа порвалась по швам, как плохо сшитая маска. Из-под нее просочился дым, пахнущий серой и гнилыми цветами.

— Ох, Николь... — его голос расслоился на десяток чужих — детский смех, плач женщины, хрип старика. — А кто тогда? Твой ангел? Твой палач? Или...

Он резко рванулся вперед, и в этот миг:

— Зеркала взорвались осколками, но те застыли в воздухе, показывая в каждом разные версии Ники — одну с крыльями, другую с ножом в груди, третью в короне из черных роз.

— На полу проступила надпись кровью: «Он — твоя судьба». Ника почувствовала, как воздух застыл в легких.

— Покажись в своём настоящем облике. Не притворяйся им. Я знаю, кто ты.

Тень вздрогнула. Потом — засмеялась. Кожа «дяди» лопнула, как гнилая ткань. Из-под неё хлынул смрад — сладковатый, как разлагающиеся цветы. И тогда он явился. Тот самый. Из кошмара восьмилетней давности.

— Габриэль? Это ты?

Тишина. На секунду даже пыль в воздухе замерла, будто дом затаил дыхание. Потом демон наклонился — его рога скрипели, как старые деревья, а в глазах (в её глазах, украденных) вспыхнуло что-то... человеческое.

— Габриэль? — он рассмеялся, и звук этот был как нож по стеклу. — О, Николь... Ты даже имя запомнила неправильно.

Его пальцы (слишком длинные, слишком гибкие) разжались, и в ладони лежал обгоревший медальон— точно такой же, какой она носила в тот день. Внутри — фото. Но не её. Дяди. С выколотыми глазами.

— Тогда скажи своё настоящее имя,и зачем я тебе?

Демон замер. Тени в комнате сжались, как будто сам дом втянул воздух перед признанием.

— Моё имя... — его голос раскололся на тысячи шёпотов, и Ника узнала в них голоса всех, кого когда-либо боялась.

— Даймон.

Не «демон». Даймон.

— Ты назвала меня так в прошлой жизни, когда впервые заключила наш договор.