Там, где кружат аспиды

Глава 3

День прошёл, как Лёля взаперти сидела. Удивительно, но не дозволил ей батюшка даже на молитву выйти, невиданное дело. Осерчал, видно, знатно. И Нянюшку видно не было. Лёля не отходила от окна, сидела на мягкой бархатистой подушечке, положенной на деревянную лавку, и с завистью смотрела на озеро, на качающиеся под ветром высокие камыши, на домашних птиц, разгуливающих по двору. Она с радостью сейчас обменялась бы местом и с уткой толстой, лишь бы воздуха, сдобренного запахом травы и свежести, вдохнуть.

Вот почему так? Хочешь дело правое сделать, а не дают? Матушка вчера в Лёлину светлицу приходила, но сказала лишь, что отца слушать надобно. Коли считает он, что знать про Догоду и Похвиста ей не нужно, так тому и быть. А когда Лёля про свою жизнь в Нави спросила, обняла её Лада крепко, да промолчала.

Выспавшись и отдохнув от переживаний дня вчерашнего, Лёля проснулась уже с меньшей уверенностью, что сможет отыскать обиженного зазря мальчика. Во-первых, не уйти ей из Прави, если Сварог-батюшка на то не благословит. Во-вторых, что сказать Догоде при встрече? Не юнец он больше, каким она накануне его представляла. Сейчас он парень молодой, одних с ней лет. Крепкий, наверное, мускулистый. А быть может, наоборот, тонкий, высокий, стройный. Как такого другом детства назвать, юношу чужого, незнакомого? Вдруг и для него она незнакомка такая же, вдруг дела ему нет до её извинений?

И всё равно не хотела Лёля забывать историю, что няня ей поведала. Знание это будто бы живее её делало, пусть и тёмными, но красками расцвечивало однообразную жизнь. А батюшка собирался забрать у неё всё! Девицей легкомысленной, бед не знающей сделать! И не вразумить его никак! Сварог — упрямец, но и Лёля от отца не отставала.

— Да поди ж ты, Ростислав! Нас сюда Лада Великая прислала Лёльку покормить! Пускай немедля в комнату! — прозвучал за запертой дверью звонкий девичий приказ. — А коль словам моим не веришь, иди сам у матушки и спрашивай! — Мужской голос обиженно пробурчал что-то невразумительное. — Веришь теперь? Вот то-то же!

В замке металлически лязгнул ключ, дверь в комнату чуть приоткрылась, сдерживаемая сильной рукой её охранника, но и этого хватило, чтобы, как угорьки юркие, в проём скользнули Плеяна и Благослава с широкими подносами в руках. В комнату ворвался запах свободы — сушёных трав из коридора, землицы свежей с улицы, чего-то душистого и ароматного с подносов подруг. Лёля сама не заметила, как с надеждой вскочила с лавки. Неужто батюшка сжалился, помиловал её?

— Вот, Лёля, от матушки тебе послание — пирожок вкусный, румяный, с курятиной. — Плеяна оборвала Лёлины надежды на милость отца, торжественно поставив на стол деревянный поднос и сняв с него белую салфетку с вязаным кружевом по краям.

— И молочка крыночка парного! А яблок спелых целая корзинка! — радостно добавила Благослава, а затем обернулась к двери и вздёрнула подбородок: — Ну что встал, лунь любопытный? Запирай светлицу! Ничего не случится, если мы с подружкой посидим, тайны девичьи обсудим. Не для твоих они ушей, брысь, окаянный!

Просунувший белокурую голову в дверной проём Ростислав громко цокнул языком и закатил глаза, однако дверь за собой закрыл и ключ на три оборота провернул. А для верности ещё ручку снаружи подёргал, чтобы убедиться — никуда пленница и товарки её из-под его начала не денутся.

— Девоньки мои, как же рада я приходу вашему! Что с Нянюшкой? Как батюшка? Всё так же зол на меня? — не удержалась от расспросов Лёля, едва только притворилась дверь.

Плеяна и Благослава переглянулись, и взгляды их ничего обнадёживающего не выражали.

— Неведомо нам, — печально вздохнула Плеяна. — Сварог-батюшка из горницы своей не выходит, никого к нему пускать не велено. А что про Нянюшку… Никто прямиком не сказывал, да только слухи ходят, что отец твой и её под замком держит. Жива заместо неё на кухне хозяйничает, матушка Лада и Негомила ей подсобляют. Что же учудили вы такое, Лёлюшка? Не припомню, чтобы в доме нашем наказывали кого так сурово.

— Если скажу, за что батюшка милости меня лишил, так и вы с Благославой в опасности окажетесь, — отказалась отвечать Лёля. — Давайте лучше на стол вам накрыть помогу.

Не желала Лёля, чтобы и подруг её постигла участь Нянюшки, оттого и мялась с объяснениями, постилая накрахмаленную скатерть. С другой стороны, тяжело ей ложь давалась, особенно друзьям близким. Приходилось Лёле сражаться за каждое слово, вот-вот готовое с уст сорваться. Несколько раз она беседу завести пыталась, да всё невпопад. Неловкое, тяжёлое молчание повисло в маленькой комнатке. Только посуда звенела и стучал о тарелку нож, которым Благослава разрезала пышный, чуть подгоревший с одного бока пирог.

— Негомила готовила, — будто извиняясь, произнесла Благослава. — Ты уж не серчай на неё, я этот кусок для себя оставлю.

В гнетущей тишине Благослава первой опустилась на стул и придвинула к себе пирог с тёмно-коричневой запёкшейся корочкой, за подругой последовала и Плеяна. Девушки на краткие секунды склонили головы, чтобы вознести безмолвное благодарение Роду, а затем принялись за еду, не поднимая глаз от своих тарелок. Лёля тоже откусила кусочек. Хорошей ученицей была Негомила, вкус пирога почти как у Нянюшкиного: сочный, мясо куриное во рту тает. От тоски по старушке защипало в носу и глазах. Вот бы обратно на завалинку, косы друг дружке с девочками плести, за звёздами наблюдать, Нянюшкины сказки слушать…

— Скучно без тебя, Лёлька, на кухне сегодня, — тихо промолвила Благослава, и непривычно было видеть её без обычной улыбки. — Без Нянюшки скучно. Не утаи от подруг, коли чем помочь мы вам можем.