Там, где кружат аспиды

Глава 4

— Неужели речь потеряла? Не думала я, что дочь Сварога цыплёнком трусливым окажется. — Мокошь пренебрежительно фыркнула и дёрнула губой. — Аксинья, царапни её, что ли, разок, пусть в чувство придёт.

— И вовсе я вас не испугалась, — проглотив комок страха, ответила Лёля и поднялась с колен. Вопреки наказу хозяйки, серая кошка царапаться не стала, а плотнее прижалась к ногам Лёли и потёрлась пушистым ушком о её платье. — Удивилась я. Только что в лесу сидела, кошку гладила… А тут… Терем вдруг из ниоткуда! И вы…

Лёля понимала, как глупо звучат её слова, но во все глаза разглядывала дорогой, богато украшенный дом. Не было его на поляне раньше, да и поляны не было! Один лес кругом. И вдруг, как по мановению руки Родовой, всё переменилось. Вместо подлеска густого дорожка, камнем мелким выложенная, и ведёт она к лестнице высокой, добротной, с крепкими перилами. На окошках занавески тонкого плетения, балкон деревянные колонны подпирают, выполненные работой умелой. Не соврала бы Лёля, если сказала, что дом этот лесной её собственному дому по красе не уступает. И как таилось богатство такое в чащобе, как не наткнулась она на него во время прогулок по лесу запретному?

— Нравится? — с гордостью спросила Мокошь, оборачиваясь к терему. — И мне нравится. Не понять то брату моему, как приятно в теле живом жить, вещами красивыми себя окружая. Сколько раз уговаривала его в Правь спуститься, ощутить как благо, когда трава ног босых касается, но упрямится он, не нужна ему плоть. Среди звёзд вольготнее духом свободным носиться.

— Ой, а брат ваш… — Лёля прижала ладонь к щеке, с ужасом вспоминая, чему учил её отец, — никак Род Великий?

— А кто же ещё? — повела тонкой бровью Мокошь. — Он самый и есть.

«Погибла я… — подумала Лёля, обессиленно опуская плечи и утыкаясь взглядом в камни дорожки. — Мокошь — Рода Великого сестра. Жизни и смерти повелительница. И что мне в доме батюшки не сиделось? Одну из трёх величайших богов потревожила».

— Глянь, Аксинья, дрожит, как зайчонок новорождённый, подружка твоя. Ну, чего пригорюнилась-то?

Лёля боялась поднять голову, смотреть на Мокошь казалось ей кощунством, однако голос высшей богини звучал дружелюбно. Рискнув, Лёля бросила быстрый взгляд из-под упавших на лицо волос. Неужто Мокошь улыбается? Она снова уставилась в землю. Да нет, показалось, быть такого не могло.

— Эх, ребёнок, не стой передо мной, голову к долу опустив, непривычно мне. Ты б ещё на колени упала. — Рядом мягко зашуршала ткань, в поле зрения Лёли мелькнуло что-то тёмное, а затем её плеча коснулась осторожная рука. — Никто ещё передо мной головы не склонял. Не та я богиня, что молитвам чужим внемлет. Сама знаешь поговорку: «Мокошь просить о чём-то, как гору двигать».

— Простите, Мокошь Великая, что без спроса я к дому вашему пришла. — Лёля с опаской выпрямилась и залюбовалась совершенным, без единого изъяна лицом возвышающейся над ней Мокоши.

Неспроста Мокошь с горой сравнивали, она казалась высеченной из отполированного мрамора. Сама высокая, талия тонкая, а грудь полная, украшенная рядами жемчугов и самоцветов. Кожа гладкая, скулы острые. А глаза пронзительные, умные. Ещё бы, вековая мудрость в них заключена была.

— Может, это я сама пред тобой открылась, не думала ты о том? Редко у меня гости бывают, и не по моей это воле, — печально усмехнулась Мокошь. — Никто не хочет встречаться с той, кому Родом золотые ножницы судьбы доверены. Авось нить их жизни перережу. — Она криво улыбнулась. — Ты ведь тоже меня боишься?

— Уже не так сильно, — призналась Лёля, всё ещё стесняясь смотреть в мудрые серые глаза напротив. — Злой вы не кажетесь. Даже чем-то на матушку мою похожи.

— Вот тут желаемое за действительное не выдавай. Лада добра и к помощи людям явьским охоча, мне же они интересны лишь как часть Древа Мироздания. Не поверишь, насколько занимательно иногда их судьбы складываются.

Кивком Мокошь указала на отворенную дверь и без лишних слов двинулась к лестнице.

Серая кошка лениво последовала за хозяйкой, но на первой ступени остановилась и села, грациозно обвив себя хвостом. Мокошь же поднималась, обметая лестницу подолом длинного платья, но у самой двери обернулась:

— Чего замерла, суслик потревоженный? Не видишь, Аксинья ждёт, да и мне поговорить с тобой надобно. Ох, брат, до чего же Берегиня у тебя недогадливая, — закатила глаза Мокошь и пожаловалась в пустоту, а затем скрылась, оставив дверной проход зиять интригующей темнотой.

«Ой, да что ж это я, право, Мокошь ждать заставляю. — Лёля подхватила юбку и бегом припустила за ушедшей богиней. — Чудной день какой: из дома отчего вырвалась и вот где оказалась».

Лёлю снедали два чувства — страх и любопытство. Боязно ей было, что доверилась богине незнакомой вместо того, чтобы по замыслу своему действовать. И любопытно: откуда Мокоши про неё ведомо, о чём она поговорить желает? И если откровенно, успокаивало Лёлю присутствие Аксиньи — не стала бы кошка у плохой хозяйки жить. Хотя кто их знает, колдовские они животные.

Она вбежала в дверь и едва успела затормозить, чтобы не врезаться в величавую фигуру Мокоши. Как оказалось, высшая богиня ждала Лёлю за порогом, и бровь её укоризненно поползла вверх от такого поведения гостьи. Лёля открыла было рот, чтобы в очередной раз извиниться, но от удивления и полслова не смогла вымолвить.

Таких чудес она в жизнь не видала! Терем-то с загадкой оказался! Он и снаружи выглядел просторным, а внутри так конца-краю ему не было. И стены, и пол, и даже потолок покрывали нити! Звёзд на небе меньше, чем нитей у Мокоши в доме! Разных цветов, толщины разной, в покое они не находились. Бежали нити живые, петляли, извивались, с другими переплетались да снова расходились, чтобы в конце остановиться на веретене.