Там, где Макар пасёт телят

Глава 6. Школьные будни

Перешёл я в светскую школу, когда мне было 13 лет. Дело в том, что церковная школа учила детей только в период начальных классов и набор там был через год, с чем и было связано то, что я пошёл в школу в 8 лет, а не в 7, потому что в том году, когда мне было 7 лет, набора в церковную школу не было. После того, как наш класс ушёл из церковной школы, в ней начался бардак: все нормальные учителя вышли замуж и ушли оттуда. Новая учительница, моя двоюродная сестра, Вероника, не могла быть хорошей учительницей и из-за своих личных качеств, и из-за своих познаний. Она постоянно опаздывала и преподавала детям, например, что лучи солнца становятся тёплыми, проходя через атмосферу, в результате трения. А также, если вы подпрыгните в поезде, то вы приземлитесь в другом месте, потому что поезд под вами проедет.

Когда мои одноклассники переходили в светскую школу, то шли в первую школу. А всего у нас в селе было две школы. Однако я был белой вороной среди моих баптистских одноклассников и перешёл не в первую школу, а во вторую, в первую очередь потому, что она была ближе. Хотя Люся со своей сестрой жили прямо рядом с нашим домом, но ходили в первую школу. Позже они тоже перейдут во вторую школу. Когда я пришёл первый раз на линейку, то мне было очень тревожно: как примут меня новые одноклассники? Как примут меня учителя? Как примет меня школа? Со мной были родители, но больше никого знакомого не было. Я смотрел на лица своих будущих одноклассников и пытался понять, хорошие ли они люди. Ко мне подошёл один мальчик. Он спросил:

- Тоже новенький?

- Да, - ответил я.

- Давай познакомимся. Меня зовут Саша.

- Меня зовут Дима.

Он протянул мне руку, и мы пожали друг другу руки. Оказалось, что он приехал из Ханты-Мансийска. После линейки мы все пошли в класс, и Людмила Михайловна, преподавательница немецкого языка и по совместительству наша классная руководительница, познакомила меня с классом. Нам продиктовали расписание на предстоящий учебный год и отпустили домой. В коридоре меня обступили одноклассники. Я слышал вопросы:

- Ты Гамм?

- Какие оценки ты получал?

- Ты немец?

Я старался быть дружелюбным, а также у меня в уме было, что нужно показать или сказать им о том, что я верующий, потому что так нас учили в церкви. Но говорить ничего не нужно было. Все и так прекрасно это знали. Все знали, что в селе живут немцы, и у них какая-то другая вера, не такая, как у всех. В процессе моего знакомства с классом выяснилось, что среди парней существует две группировки: условно, «гопники» и «задроты». Среди гопников была распространена тюремная культура. Так, они никогда не называли других по именам, а раздавали одноклассникам клички и называли их по кличкам. Игорь Зайцев был зайцем, Влад Фомин был Фомой или Фомой неверующим, а Паша Канников был конём. Тюремная культура заключалась не только в этом. Для них не было абсолютно никаких авторитетов, кроме тех, кого они выбрали «батей». «Батей» у них был Иса Албогачеев. А также у них были разные странные ритуалы, например, в определённых случаях нужно было скрестить пальцы, чтобы не стать «зашкварным». Вообще, тюремная культура была широко распространена в школе, да и не только в школе, а, страшно сказать, и в церкви. В кабинете труда стоял стул, на котором было написано: «Пни меня, я гей». Один раз я по неосторожности на него сел, и один одноклассник меня пнул. Что-то такое гей, я не знал, но догадывался, что это что-то нехорошее. Самым ярким из гопнической группировки был Дёма Артемьев. Однажды он остался на второй год, и у него явно было не всё хорошо с психикой. Ко мне он всё время приставал с разными расспросами о том, что за у меня вера, приехал ли я из Германии и о разном другом. С группировкой гопников отношения у меня слаживались не очень. Гопники называли меня то фрицем, то фашистом, то немецкой овчаркой. Им явно не нравилась моя национальность. Один раз Иса назвал меня немецкой овчаркой, на что я ответил, назвав его ингушской овчаркой, зная, что он по национальности ингуш. Иса решил, что такое безнаказанно оставлять нельзя и несколько раз меня стукнул. Меня спасло то, что в это время прозвенел звонок на урок.

Группировка задротов специализировалась на том, что они всё время сидели в телефонах и играли в игры. С этой группировкой отношения у меня складывались лучше, но я им тоже ко двору не пришёлся, потому что у меня не было ни телефона, ни компьютера, ни интернета. Я жил совершенно другими вещами. Некоторых из группировки задротов обижали ещё больше, чем меня. У меня-то хотя бы было оружие – я был умный, и кому-то мог дать списать на уроке, а кому-то мог не давать. А вот у некоторых парней такого оружия не было. Вообще, в нашем классе царило насилие, которое иногда подогревалось даже со стороны учителей. Особенно меня доставало, когда во время урока одноклассники из группировки гопников пуляли слюнявыми бумажными шариками из ручек. Всё это очень мешало учиться. Ну и, конечно, Дёма. Помню, как я шёл домой со школы и думал о том, как я отомщу ему за его приставание и унижение по отношению ко мне. В ответ мне приходили другие мысли, что христиане не должны мстить. И эти мысли боролись в моей голове.

Первое время я хотя бы дружил с Сашей, и один раз он меня пригласил на день рождения. Я обрадовался возможности, что смогу хоть как-то влиться в коллектив одноклассников и согласился. Дома я сказал родителям, что хочу пойти на день рождения одноклассника, им это не понравилось. Когда пришло время идти на день рождения, родители меня не отпустили. Так я потерял единственного друга.

Раиса Богомолова и ещё некоторые девочки были отличницами в начальных классах, но когда они перешли в пятый класс, то занялись своими женскими делами и учиться нормально перестали. Вначале мне казалось, что они умнее меня и мне с ними не потягаться. Но я взял своё трудолюбием. Тем более, мне в школе, кроме как учиться, было больше нечем заниматься, в отличие от бывших отличниц. Больше всего я по-прежнему не любил физкультуру и рисование, и первое время у меня по физкультуре было больше четвёрок, чем пятёрок. Но по всем остальным предметам у меня были пятёрки. Тогда к учителю физкультуры пришла наша классная руководительница, о чём-то с ним поговорила, и после этого мне стали ставить пятёрки по физкультуре. Просто учителям нужно было кого-то сделать отличником, потому что без этого у них не было бы премии, и они сделали ставку на меня. Но физкультуру я всё равно не любил. Больше всего я ненавидел сдачу нормативов. Почему это кто-то решил, что мальчики должны пробежать 100 метров за такое-то время? Или прыгнуть в длину с места на столько-то сантиметров? Ну и конечно сдавал я чуть ли не хуже всех, потому что дома я практически не занимался физическими упражнениями. Да и вообще, физкультура вызывала у меня дискомфорт. Но некоторые нормативы я сдавал вполне успешно – отжимание и пресс. Ещё я более-менее сдавал норматив забега в длинную дистанцию. А вот подтягиваться я вообще не мог. Когда мы подтягивались, я после одного раза не мог подтянуться больше ни разу. Тогда преподаватель сказал мне: