Там, где Макар пасёт телят

Глава 10. Звуки Екатеринбурга

Вот так вот проходило моё взросление. В какой-то момент у меня появилась тревога по поводу того, кем я стану, когда вырасту. И чем больше приближалось окончание девятого класса, тем сильнее становилась тревога. Я совершенно не знал, кем я хочу стать. Как-то в детстве мама говорила мне, что я стану врачом. Потом я думал, что моя профессия будет связана с математикой. Ещё в школе мы проходили специальные тесты для выбора сферы будущей деятельности. Там были разные комбинации со словом человек: «человек – человек», «человек – искусство», «человек – животные», а у меня победила сфера «человек - графическая система». Наверное, я бы мог стать программистом. Ещё я думал, что пойду в десятый класс. Но всё получилось как-то само собой. И это связано с Макаром.

Макар частенько бывал у нас дома. Мы с ним, можно сказать, дружили. Но больше он дружил со своим ровесником, Ваней Ремпель, тем самым, который был первым пианистом на деревне. Мы с папой и с ним проводили много времени в разговорах о музыке. И именно от него я первый раз услышал фамилию Шостакович. Это было в селе Омутинском, в котором он жил, и мы тогда приехали туда выступать с духовым оркестром. Как-то раз Макару делали операцию на ноге, и он ходил с перебинтованной ногой в гипсе и с костылями. Однажды я сидел в своей комнате на втором этаже нашего дома, и вспомнил про Макара. Тут же я услышал, как к нашему дому подъехала какая-то машина. Я выглянул в окно. Из машины выходил Макар, выставляя вперёд перебинтованную ногу и костыли. Я очень удивился: как это я подумал о Макаре, и тут же он приехал?

Когда они с Ваней Ремпель заканчивали девятый класс, я учился в классе седьмом, и они выбирали себе дальнейшую дорогу в жизнь. Они по совету моего папы и других баптистских музыкантов захотели поступить в музыкальное заведение и выбирали себе училище, в котором они будут учиться. Один раз я ездил вместе с ними в Курган, куда они думали поступить. С нами ещё ездил папа Вани Ремпель, дядя Генрих, тот самый, который приехал с Кузбасса и которого хотел вытравить из общины Альберт Гербертович. Когда Макар с папой и Ваней куда-то ушли, мы остались с дядей Генрихом наедине, и он мне рассказал о своём мнении по этому поводу, процитировав известные строки из басни Крылова: «Ах ты всё пела? Это дело. Так иди же, попляши». Он намекал на то, что музыкой невозможно заработать на жизнь. Это вообще было очень распространённое мнение в той среде, в которой я находился с детства.

Для меня что Макар, что Ваня, были некоторыми не сказать, чтобы идеалами, но, по крайней мере, теми, за кем я хотел следовать. Именно следуя за ними, я принял крещение и начал аккомпанировать пению на собрании. Также меня связывало с ними то, что мы учились в музыкальной школе на фортепиано. Я удивлялся, насколько они быстро могли вспомнить ту или иную баптистскую песню и моментально подстроиться под человека, который её пел. И я им завидовал, потому что ко мне с просьбой подыграть подходили редко. Зато я мог хорошо играть по нотам выученные партии в скрипичном ансамбле.

Выбор Макара и Вани остановился на Екатеринбурге, потому что там им предложили жильё, а также там они могли лучше реализовать себя, как музыканты. Они сходили на консультации к Надежде Яковлевне Атлас, которая показала им их настоящее место под солнцем. Дело в том, что Макара хотя бы учили, как классического пианиста, а с Ваней учительница занималась только тем, что учила его аккомпанировать церковному пению. В этом ему не было равных. А вот когда дело дошло до этюдов Черни, тут и показалась его слабость. Он был совершенно неконкурентоспособным в той среде, в которой он оказался, и в училище имени Чайковского его взяли только на подкурс. Макар начал учиться у Надежды Яковлевны и постепенно реализовывать себя в Екатеринбургской церкви. Также Макар сочинял музыку. Это ещё было, когда все мы жили в Тюменской области, и я набирал свою музыку в финале. Он интересовался этим, и сам тоже немного сочинял. Помню, как он спрашивал меня, как я сочиняю для оркестра. Неужели я сразу слышу всё в оркестровом звучании?

Отучившись год на подкурсе, Ваня Ремпель больше не мог выдержать того позора, с которым он столкнулся. Ведь он привык к тому, что ему нет равных, а тут он оказался худшим из своих ровесников, да еще здесь надо было работать! А он к этому не привык. Поэтому через год, оставив своего друга во враждебном ему Екатеринбурге, он смылся обратно в своё село, Исетское. Он рассказывал мне о том, какая там ужасная либеральная молодёжь (некоторые даже ведут инстаграм) и как хорошо, что он вовремя оттуда уехал. Потом Ваня начал учиться заочно в каком-то странном заведении, начал работать на заправке и женился на моей двоюродной сестре. Сейчас у него многодетная семья.

А Макар продолжал учиться. Правда, не слишком охотно. Заниматься на фортепиано – полнейшая скукотень, гораздо интереснее общаться с молодёжью и ездить по разным церковным мероприятиям. Надежда Яковлевна долго его не могла выдержать и сплавила его своему ученику, начинающему преподавателю, Владиславу Чепиноге.

Я в это время загорелся идеей сдать на права. Папа дал мне деньги на учёбу, я занимался с инструкторами. Когда пришло время сдачи, то я отлично сдал теорию и автодром, а вот город не сдал, потому что стрессовал, и ещё тут надо было держать во внимании много разных мелочей. Пошёл на пересдачу. Не сдал я и второй раз, и третий, так до шестого. В конце концов, я разочаровался и больше не пытался сдать на права. Я привык к тому, что мне даётся всё без особых проблем, и когда эти проблемы появились, то справиться с этим я не мог. Была очень сильная тревога, когда сдавал повторно, и это ещё больше ухудшало ситуацию, потому что при тревоге ослабевает внимание. А первый раз я не сдал по какой-то очень глупой причине: по-моему, забыл пристегнуться. Когда я сдавал последний раз на права, была уже зима, тогда я приехал из Екатеринбурга домой на каникулы.

С Екатеринбургом у меня связаны некоторые воспоминания из детства. Как-то раз мы с папой и сёстрами ездили на открытие нового дома молитвы в Екатеринбурге. Помню, что играл скрипичный оркестр. А также мне запомнились рекламные щиты с мультяшными движущимися картинками. Герои с этих рекламных щитов оказали на меня какое-то гнетущее впечатление и преследовали меня, когда мы ехали обратно домой. Вечером папа пытался читать нам Библию, но мы с сёстрами очень устали и засыпали во время чтения. Папа злился, я плакал. Так и заснул со слезами на глазах, а перед глазами были мультяшные герои.