Там, где Макар пасёт телят

Глава 12. Чепинога

Итак, с первого сентября 2015 года началось моё обучение в училище имени Чайковского. Познакомлю вас немного с этим заведением. Расположено училище на пересечении улиц Карла Либкнехта и Первомайской рядом с музеем истории Екатеринбурга и «Домом Метенкова», куда мы ходили, чтобы что-то распечатать или сделать фотографию для документов. Такой поход мы называли «Сходить к Метенкову». Чуть севернее по улице Карла Либкнехта находится Храм-на-крови, который можно увидеть из училища. Ещё из училища можно увидеть здания в стиле конструктивизма – фишку Екатеринбурга. А чуть южнее училища возвышается самое высокое здание Екатеринбурга – «Высоцкий». Если идти со стороны музея истории Екатеринбурга, то можно увидеть бюст Чайковского на возвышении. Этот бюст, в отличии, например, от бюста Римского-Корсакова в Питере, находится на самом видном месте, летом он украшен цветами. И ещё, в отличие от Римского-Корсакова, который сурово взирает на Питерских студентов сверху, Чайковский в Екатеринбурге находится примерно на уровне глаз проходящих мимо него. Если от бюста Чайковского подняться вверх по ступенькам, то вы выйдете к входу в училище. Здание это довольно старое, пятиэтажное, коричневого цвета. Когда я первый раз зашёл внутрь, то меня немного удивил запущенный вид внутренностей здания, как будто в нём не проводили ремонт со времён СССР. Но постепенно, когда я там учился, в нём делали ремонт, и выпускался я уже совсем из другого здания. За пропуск студентов отвечала Раиса Николаевна, ключи выдавала тоже Раиса Николаевна, но другая. Правда у них была ещё смена, но знали мы только двух Раис Николаевн.

Я начал ходить на занятия и постепенно знакомился со своей группой. Самым заметным был Вася Свиридов. Он был сумасшедшим в буквальном смысле слова и одновременно гениальным. Может быть, это было связано с тем, что приехал он из закрытого города. Он был советский человек до мозга костей, воспитанный бабушкой, которую он постоянно вспоминал. И, может быть, диссонанс с окружающим миром и сделал его сумасшедшим. Он занимался на фортепиано по 5-7 часов в день, знал абсолютно всё. Когда у него что-нибудь не получалось, или у кого-то получалось лучше, чем у него, он ужасно злился. Он был очень общительный и один из первых познакомился со мной. А истерику он мог закатить по любому поводу. Любому незначительному событию он придавал огромное значение. И мог подолгу смеяться над не очень смешными вещами или над своими собственными шутками. Мы называли эти шутки «шутки-самосмейки». Помню, как на уроке теории музыки преподавательница говорила: «Штили вверх», а Вася изменил эту фразу на фамилию преподавателя по скрипке – «Штивельберг», его это ужасно смешило, он повторял это снова и снова. Вначале я с интересом за ним наблюдал, а потом он меня немного стал подбешивать своим поведением. В группе он исполнял роль отличника-выскочки, тогда как я исполнял роль адекватного отличника (конечно, не всегда). Был у нас и человек, который исполнял роль двоечника – это Вадим Махмутов. Он отрастил себе бороду, всегда ходил в наушниках, слушая совсем не классическую музыку, и хорошо находил общий язык с девушками. Он был полной противоположностью Васи Свиридова. На уроках он всегда тупил. Был у нас ещё один парень – Петя Сбитнев, который, как и я, был протестантом. Учился он ещё хуже, чем Вадим, и очень скоро его отчислили. Среди девочек у нас была Наташа Корнева, которая исполняла роль старосты, потому что всегда делала всё правильно, Лена Орешкова, блондинка, которая приехала из Томской области, Катя Моисеева, которая позиционировала себя, как еврейка, и исполняла роль, наверное, души группы, и Аня Аитова, которая исполняла роль фрика.

Я перенёс опыт взаимоотношений с классом на группу и первое время, да и потом, не очень много общался со своими одногруппниками. Они устраивали какие-то свои вечеринки, а меня на них даже не звали. И я не обижался, потому что всё равно бы не пошёл. Они знали, что я не пойду, и поэтому не звали. Больше всех я общался с Наташей, как-то более легко мы с ней находили общий язык. Когда у нас был ансамбль, то первое время я играл с Петей, а когда его отчислили, то уже играл с Наташей. Также, конечно, мне много приходилось общаться с Васей, но это было не то чтобы по собственному желанию. Помню, как Вадим говорил мне:

- Мы тебя уважаем, ты адекватный. А вот Васю нет.

И они смеялись над Васей и его выходками.

Из преподавателей, с которыми мы столкнулись первое время, это были Чернова Маргарита Николаевна и Пашкин Николай Геннадьевич. И тот, и другой – это было выходящее из ряда вон явление. Маргарита Николаевна преподавала у нас литературу и русский язык, а Пашкин преподавал историю. Оба делали это весьма экстравагантно, так, как будто кроме них никого знающего эти предметы не существует. Маргарита Николаевна всегда относилась к ученикам очень строго. Мы её боялись. Если кто-то опаздывал, то непременно происходила следующая ситуация, в которую я по незнанию тоже однажды попал. Когда опаздывающий заходил и намеревался пройти в класс, его останавливал грозный окрик:

- Стоять!

Опаздывающий останавливался и недоумённо смотрел на учительницу.

- Что за манеры? Где вы видели, чтобы студенты так бесцеремонно входили в класс, когда урок уже начался?! Выйди, постучись, и спроси, можно ли войти.

Опаздывающий выходил, стучался и, робко открывая дверь, спрашивал:

- Можно войти?

- Нельзя. Сначала извинись за опоздание.

Опаздывающий извинялся. Маргарита Николаевна говорила:

- Хорошо. Теперь садись.

Бывало, что опаздывающие по пол-урока стояли возле двери, где оставила их стоять в наказание Маргарита Николаевна. Волосы у неё были рыжие. Ещё она устраивала очень строгие семинары по литературе, и на них главное было – много говорить. Если кто-то говорил мало или не по делу, то получал плохие оценки, а если говорил много, то получал хорошие. У меня всегда были с этим проблемы, потому что много говорить я боялся. А ещё нужно было много читать, буквально постоянно. Когда мы разбирали «Войну и мир», нужно было за короткое время ознакомиться с этой книгой. Когда изучали «Обломова», нужно было прочитать «Обломова», когда изучали «Мастера и Маргариту», нужно было прочитать эту книгу и ещё много материала по ней. Ещё мы учили стихи, и их нужно было сдать за определённое время. Если ты не сдавал, то в журнале у тебя появлялась двойка. Так у меня в журнале однажды появились сразу девять двоек. Это был анекдот, когда у бывшего отличника стоит в журнале девять двоек.