Там, где Макар пасёт телят

Глава 18. Разрывы с Чепиногой

Одним из тех предметов, который я продолжал не любить ещё со школы, была физкультура. А в училище она была жёсткой, совсем не такой, как в школе. Если в школе я боялся унижения, то здесь я боялся, что умру. Преподавательница по физкультуре умела делать так, чтобы студенты занимались физическими упражнениями, и очень сильно от них уставали. Начинался обычно урок с получасовой пробежки лёгким бегом. Потом мы скакали на скакалке или делали планку. А затем нужно было сделать определённое количество упражнений, после чего можно было уходить. И это количество упражнений увеличивалось по мере того, как мы переходили от курса к курсу. На первом курсе, например, нужно было делать три вида пресса в разных случаях от десяти до 50 раз; отжимание 25 раз, подтягивание, приседание и ещё некоторые нормативы. Можно было, конечно, хитрить и только делать вид, что ты это всё выполняешь, но на зачёте преподавательница всё равно будет проверять всё, и там будет видно, как и сколько ты занимался. Я довольно сильно уставал. Конечно, все нормативы полностью не выполнял, но старался, насколько мог. К старшим курсам у нас появилось приседание с гирями, а также, когда было тепло, мы выходили на улицу и бегали вокруг пруда в ближайшем парке.

Второй курс прошёл у меня как-то на расслабоне. Я мало занимался конкретными предметами и много времени уделял из занятий только специальности и композиции. А остальные предметы у меня как-то отошли на второй план. Так у меня в журнале по литературе появились 9 двоек, но потом я всё-таки выучил и рассказал те 9 стихов Маргарите Николаевне. На экзамене по литературе мне сильно повезло, потому что мне попался билет, который я хорошо знал. Это «Тихий Дон» Шолохова, который я до этого полностью прочитал. И мне Маргарита Николаевна поставила 4. А вот педагогика была вообще для меня очень стрессовым предметом, потому что я совсем не понимал преподавательницу и чего она от нас хочет. Когда я пришёл сдавать педагогику, в этот день был день рождения у девушки Гаврика, и меня на него пригласили. К экзамену я вроде бы подготовился нормально, но у меня совершенно ничего не было сдано из того, что нужно было сдать преподавательнице до экзамена, поэтому она вообще отказывалась у меня принимать сдачу предмета и хотела поставить мне двойку, но меня спасло то, что в комиссии рядом с ней была женщина из учебной части, которая ко мне хорошо относилась. Ну и ещё я прибегнул к хитрости. До меня у студентки был точно такой же билет, как у меня, и я подслушивал, что она отвечала. После изложения студенткой сути темы билета представительница учебной части задала ей какой-то свой вопрос, на который студентка не сразу могла ответить, но представительница учебной части сама ответила на этот вопрос. И я запомнил этот ответ. И когда подошла моя очередь, представительница учебной части задала мне точно такой же вопрос, и я ответил на него точно так же, как ответила до этого она сама. И когда преподавательница по педагогике хотела поставить мне двойку, женщина учебной части переубедила её не делать этого:

- Мальчик просто не успел сделать то, что было нужно, а так, пианисты всегда хорошо занимаются. Тройку-то хотя бы ему можно поставить, а потом он придёт и всё исправит.

Конечно, я не пришёл к этой преподавательнице и ничего не исправил. Так у меня и стояла тройка, а на четвёртом курсе я пришёл уже к другой преподавательнице и исправил тройку на пятёрку. А других троек у меня не было.

На третьем курсе, после того, как меня вытурили из общаги, я немного взялся за ум. Да и предметы у нас были уже более специализированные к нашей профессии, а не общие. Особенно мне нравились занятия у Ольги Васильевны Брагиной, которая вела у нас психологию, а также некоторые другие предметы. Годы обучения в училище пролетели незаметно и вот, я уже выпускался из училища. Неожиданно для меня, у меня появилась возможность окончить училище с красным дипломом, так как у меня была только одна тройка – по педагогике, которую я исправил. Но для красного диплома нужно было ещё сдать все госэкзамены на пятёрки.

По специальности у меня вроде бы всё шло неплохо. На третьем курсе у пианистов был конкурс: кто лучше сыграет концерт Грига для фортепиано с оркестром, тот сыграет его с оркестром. И мы с Чепиногой начали его учить. Я довольно быстро учил ноты, и выучил концерт целиком. Чепинога делал упор на первой части, аргументируя это тем, что музыка там более ритмичная, которая у меня лучше получается. Однако у меня появился серьёзный конкурент – Паша Терентьев, который шпарил так, как не шпарил больше никто. И в итоге я не сыграл ни одной части с оркестром, потому что остальные части, кроме первой я выучил не так хорошо, а первую играл Паша Терентьев намного лучше, чем я. Когда я сыграл концерт Грига с Чепиногой, Надежда Яковлевна Атлас сказала:

- Поздравляю, Дима. С оркестром вы, конечно, не будете играть. Но сыграли вы очень достойно. Вы очень выросли в профессиональном плане.

Мне было очень обидно. Что значит «поздравляю»? Когда я хотел сыграть с оркестром, и вы мне сказали, что играть с оркестром я не буду, и говорите: «Поздравляю»? По-моему, максимально неподходящее слово в данной ситуации. Это подкосило мои силы. Произошёл сильный упадок дофамина, и я в очередной раз попал в небольшую депрессию.

Когда я переходил на четвёртый курс, то Чепинога сказал мне:

- Дима, я совершенно не знаю, какую давать тебе программу на госэкзамен. Ты занимаешься очень мало и к выпуску из училища не готов. Но мы попробуем что-нибудь сделать.

Я вообще немного был ошарашен. Потому что, блин, я занимался много, и сам Чепинога говорил, что я добился большого прогресса. Что это вообще значит, что я не готов к выпуску? В это время обозначилось моё тяготение к барочной музыке, к музыке XX века и современной музыке. И на госэкзамен мы выбрали вместе с Чепиногой два произведения из XX века, одно барочное, одно классическое и одно романтическое. Дело в том, что обычно играют гораздо больше классического и романтического. Одним произведением из госпрограммы был третий концерт Бартока, а также в качестве полифонии я играл интерлюдию и фугу из «Людуса Тоналиса» Пауля Хиндемита. Оба этих произведения – из XX века, и мои однокурсники и другие пианисты немного удивлялись, что я их играю.