Там, где Макар пасёт телят

Глава 19. Как я почти прошляпил свой вылет в Питер

Я рисковый парень. Когда я собирался ехать в Питер, то купил билеты намного заранее. Я знал, что будут консультации и хотел на них попасть. Не помню, какое это было число, допустим, 3-е июля. Я купил билет на 3-е июля где-то ещё в мае, кажется. Я попросил у папы денег, и он мне их перечислил. Анна Борисовна ездила в Питер и говорила обо мне Светлане Владимировне, так что та обо мне знала. А в Питере мои родители договорились через знакомых, чтобы меня встретили церковные деятели, и я там жил при церкви. В это время я ещё сдавал экзамены в училище и готовился к вступительным экзаменам в Питерскую консерваторию. В это время я почему-то подумал, что самолёт у меня из Тюмени вылетает 4-го июля, так как консультации абитуриентов начинались 4-ого числа. И эта мысль прочно укоренилась в моём сознании, а билет я не проверял. 20-го июня я сдал последний экзамен в училище и поехал домой, в Исетское. А 2-го июля я был в Екатеринбурге, ещё раз встречался с Чепиногой и Анной Борисовной. Меня спас мой брат, Веня. Он сказал маме:

- А разве у Димы не 3-го июля вылет?

Мама позвонила мне. Я сказал:

- Да нет, конечно, 4-го.

Но на всякий случай проверил билет. На билете стояло 3-е число, вылет был рано утром. Я, конечно, был немного в ужасе. Как так получилось? А если бы я из-за своей невнимательности просто бы прошляпил свой вылет? Хорошо, что Веня как-то оказался в курсе моих дел и вовремя помог мне. Я срочно стал искать рейсы из Екатеринбурга в Тюмень, так как вылет у меня был оттуда. В конце концов, я поехал бла-бла-каром. Это типа с попутчиками на машине. В это время родители собрали мне вещи в дорогу и поехали в Тюменский аэропорт. Так неожиданно я телепортировался в Санкт-Петербург. Я летел с пересадкой в Москве. Тут я увидел столичных людей. Мне бросилось в глаза, что они заходили в автобус, который ехал от аэропорта до самолёта, с кофе в руках, как будто они так каждый день ездят к себе на работу. Когда самолёт садился в Питере, то он летел очень низко над домами. Таких аэропортов, находящихся внутри города, я нигде больше не видел.

Встречали меня в аэропорту Пулково сам пресвитер Девяткинской церкви со своим внуком. Они были очень приветливые и заботливые. В Екатеринбурге меня никогда так не встречали. Хотя вру, один раз Антон, брат Павла Доброго довёз меня от автовокзала до дома молитвы. Потом этот пресвитер оставил меня со своим внуком, так как ему нужно было ещё кого-то встретить в аэропорту. А я поехал с внуком пресвитера в Девяткинскую церковь на метро через весь город. Сначала мы, конечно, доехали до метро на автобусе. Меня немного удивило, что Лёша, внук пресвитера, спокойно подошёл к поезду, двери которого закрывались. Я по своему опыту жизни в Екатеринбурге знал, что во что бы то ни стало нужно постараться заскочить в поезд. Но потом я понял, почему Лёша не торопился. Не прошло и минуты, как подъехал следующий поезд. Дело в том, что в Екатеринбурге в ожидании поезда можно простоять минут десять, поэтому ты всегда стараешься заскочить в поезд, если он стоит на станции, и двери скоро закроются. Ещё Лёша мало чем-либо интересовался из моей жизни. В Екатеринбурге в такой ситуации из меня выпытали бы всё. А Лёша спокойно ехал и практически со мной не разговаривал. Ещё мне Питерское метро показалось ужасно мрачным местом. Сейчас, когда я уже долго здесь живу, то не замечаю этого. А тогда мне мрачными казались освещение, люди, которые ехали на метро и в общем, обстановка.

Подошли мы к дому молитвы, там нас встретил Расул, который жил при доме молитвы. Лёша сразу ушёл. Меня покормили те, которые жили при доме молитвы и показали общежитие, в котором никто тогда не жил. Мне дали ключ от моей комнаты и дали постельное бельё. Окно было завешено довольно плотной тёмной шторой, так как тогда были белые ночи, и люди, которые жили до меня, не хотели спать при свете. Во дворе дома молитвы находился пруд, в котором плавали утки, а также рядом росла малина. Это напоминало мне деревенскую обстановку.

На следующий день я поехал в консерваторию. Я попал в эпицентр русской культуры. Ужасно удивительное было ощущение, когда я шёл по местам, про которые до этого много читал в книгах у Достоевского и у других авторов. Наверное, такое ощущение, что ты попал в книгу. Я не без труда нашёл консерваторию. Я установил на телефоне Санкт-Петербург, а без этого я бы вообще с места бы не мог сдвинуться. В консерватории я пришёл в приёмную комиссию и подал документы на поступление в класс композиции. К приёмной комиссии была большая очередь. Я подумал: «Ого, сколько у меня конкурентов!» До этого я уже подал документы в Екатеринбурге в Уральскую консерваторию, правда, на фортепианный факультет. Я думал, что если я не поступлю в Питер, то у меня будет возможность поступить в Екатеринбург. Потом я узнал, что такой возможности у меня не было. Вступительные экзамены там проходили одновременно со вступительными экзаменами в Питере. И, когда я не явился на первый экзамен в Екатеринбурге, то в этот же момент я выбыл из конкурса.

В Екатеринбурге у меня был неприятный разговор с Чепиногой. Он хотел, чтобы я ехал в Москву и поступал на отделение старинных инструментов, типа органа, клавесина. Его логика была в том, что у меня хорошо получается старинная музыка. Но меня эта перспектива не особенно завлекала, я хотел сочинять музыку. Поэтому я хотел попробовать поступить в Питерскую консерваторию и осуществить свою мечту. Тогда он спрашивал меня:

- Почему ты выбрал именно композицию и именно Питерскую консерваторию?

Я отвечал:

- Меня там уже ждут. Светлана Владимировна, подруга Тихомировой, у которой я учился здесь, знает меня заочно и уже хочет взять меня к себе в класс.

- Всё понятно, - промолвил Чепинога, - тебя переманили, завлекли на свою сторону. Встречал я таких людей, которые променяли фортепиано на всякую ерунду. - Он говорил про фортепиано, как про какую-то религию, приверженцем которой он являлся. Потом он ещё сказал: - а как ты вообще будешь жить в Питере? Ты в Екатеринбурге-то плохо выживаешь!