Там, где Макар пасёт телят

Глава 20. Начало учёбы в консерватории

Когда я ещё поступал в консерваторию, то заметил, как сильно отличается уровень Питерской консерватории от училища в Екатеринбурге. Если в Екатеринбурге мы писали простые диктанты за десять прослушиваний, то в Питере уже при поступлении нужно было написать сложный диктант за 6 прослушиваний. И это только один пример. В целом, в Питерской консерватории гораздо больше свободы, а также конкуренции, потому что таких, как я, здесь было много. В Екатеринбурге я выпускался, как чуть ли не самый крутой в училище. Да, там ещё был Вася Свиридов, но про него я слышал, что он попал в психбольницу. Ну и он не поехал в Питер, как я, а остался учиться в Екатеринбурге. А в Питере я по познаниям отставал практически от всех. Иногда на уроке говорили про какого-то композитора, которого все знали, а я про него слышал первый раз.

Но начну сначала. Питерская консерватория была основана в 1862-ом году Антоном Рубинштейном. Это была первая консерватория в России. Одним из первых из нашей консерватории выпустился никто иной, как Пётр Ильич Чайковский. Кроме него из крутых композиторов здесь обитали Римский-Корсаков, Лядов, Глазунов (из преподавателей), а выпускниками Питерской консерватории были Шостакович, Прокофьев, Свиридов. Это та информация, которую знает каждый уважающий себя студент Петербургской консерватории и гордится своим великим призванием учиться в стенах этого великого заведения. Вот только мало, кто говорит о том, что Чайковского в Петербурге совсем не оценили. Свой последний экзамен по композиции Чайковский сдал на 4 и вскоре уехал в Москву, где его пригрел Николай Рубинштейн. Римский-Корсаков, поддержавший студентов, участвовавших в первой русской революции, был уволен из консерватории. И вот незадача, стены, в которых мы учимся – это совсем не те стены, в которых учился Чайковский и преподавал Шостакович. Нам их подменили. Мы учимся в неком здании, которое вообще-то было военным. А настоящее наше здание находится на реставрации неизвестно уже сколько времени. Когда я учился на первом курсе, как раз разгорелся скандал с этой консерваторией. Дело в том, что деньги были выделены, а ремонт старого здания совсем не шёл. Мало того, у консерватории сняли крышу, и так она простояла зиму. Сами понимаете, что там происходило с её драгоценными внутренностями: органом и прочим. Естественно, из людей, болевших за консерваторию, мало кому это нравилось. И некоторые даже провели пикет. Правда, от этого занятия пикетчиков усиленно отговаривало руководство консерватории, которое по идее должно было тоже болеть за дело музыкантов. В ситуацию даже вмешался Путин. И всё наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Путин очень сильно поругал старых подрядчиков, были назначены новые подрядчики, ещё выделены деньги, и назначен новый срок окончания ремонта, так как к старому уже явно не успевали.

Вот так самое начало моей учёбы уже было окружено политикой. В пикетах я не участвовал, но слышал о них. Нестерова тоже очень сильно возмущалась ситуацией, но в качестве её причины она видела не государственную систему, основанную на коррупции, а только то, что руководство консерватории решило взять ремонт под свой контроль и не отдало консерваторию на реставрацию Гергиеву, как этого хотел Гергиев.

Вот такой печальной стала судьба некогда великой консерватории. Не было у неё Римского-Корсакова, который некогда вступался за попавших в опалу студентов. Зато был Даниил Шутко, который прямо и однозначно говорил нам о причинах и смысле происходящего. Когда во двор консерватории привезли красивые растения и вымостили тротуар красивым кирпичом, он говорил:

- Смотрите! Это нам вместо той, старой консерватории. Это же не просто так. Посадили тут деревья, чтобы мы не слишком возмущались.

А когда шло голосование за поправки в конституцию, Шутко говорил:

- Не ходите на это голосование. Там уже всё прекрасно известно, какой будет результат голосования. В этом нет никакого смысла.

Также Шутко был хороший музыкант. Он преподавал нам гармонию, и это сильно отличалось от той гармонии, которую я проходил до этого. Она была более свободной, и при этом к ней предъявлялось совсем не меньше требований, а даже больше. На уроках у Нестеровой я учился тому, что называется композиция. Я учился строить форму. В первом семестре мы должны были писать миниатюры, и я в этой маленькой форме учился потихоньку выстраивать композицию. Просто писал много произведений. Здесь уже было не так, как в училище: хочешь, пиши, хочешь – нет. Здесь нужно было к каждому уроку приносить какую-то новую музыку. И публика там ходила совсем не расслабленная. Люди, и в первую очередь, мои однокурсники – Сёма и Костя из Новосибирска, показывали недюжинную способность к неиссякаемому творческому вдохновению и фантазии. Первое, что я писал, это были фортепианные миниатюры, которые потом превратились в сюиту «Мастер и Маргарита».

Я чувствовал себя не очень комфортно в этой обстановке. Я привык быть или самым крутым или последним лузером. А теперь я стал крепким середнячком, и это немного меня угнетало. Но придавало сил постоянное знакомство с разными вещами, которых я до этого не знал. И для знакомства с новым не нужно было даже специально что-то делать, достаточно было просто каждый день ходить на занятия в консерваторию.

Кроме тех студентов, с которыми я поступал, к нам добавились ещё некоторые, которые тоже ходили на пары. Это были платники и те, кто получал второе высшее образование. Так я обратил внимание на одного очень умного парня, который всегда всё знал и громко демонстрировал свои познания. Потом я заметил, что иногда этот парень очень странно себя ведёт. И лицо у него совершенно не выражает эмоций. Иногда он начинал нервничать и говорить всякие странные вещи, типа:

- У консерватории волкодавы заблокировали ведомости, я не могу ходить на занятия, потому что волкодавы заблокировали ведомости.

Преподаватели и студенты не знали, что с ним делать. Потом с ним вместе стали ходить сопровождающие, которые в таких случаях выводили из класса этого парня, которого звали Артур, и успокаивали его. Ещё он иногда начинал стучать себя по голове, щёлкать ручкой или просто кричать. Я на основе всего этого сделал вывод, что у него аутизм, хотя никогда до этого не видел таких людей. Но когда-то я посмотрел по рекомендации Ольги Васильевны, преподавателя по психологии, фильм «Человек дождя» как раз про аутиста. Тот аутист был тоже очень умным, имел определённые постоянные ритуалы, и когда они нарушались, у него начиналась агрессия. Но у Артура агрессия сочеталась ещё с психозом, потому что он видел и чувствовал такие вещи, которых не было на самом деле, и это свидетельствует об ещё одной его болезни – шизофрении. Таким образом, у Артура проявлялся вообще уникальный случай букета разных психических болезней. Ему не хватало только депрессией заболеть. И он учился с нами на одном курсе.