Там, где Макар пасёт телят

Глава 21. Мой путь в церковь и обратно

Ещё летом, когда я уже поступил в Петербургскую консерваторию, многие знакомые с Питером стали интересоваться, в какую церковь я буду ходить. А в Питере было две церкви того союза, в котором я находился. Одна – более большая, с более устоявшимися традициями, вторая – откололась недавно. Обе церкви находились на далёких от центра города окраинах. Первая – в посёлке Володарском, вторая – возле станции метро Девяткино. Так церкви и называли – Володарка (более старая) и – Девяткино (образовавшаяся недавно). Я не сильно погружён в политику отношений между этими двумя церквями, но знаю, что эти отношения не похожи на отношения Давида и Ионафана. Они, мягко говоря, друг друга недолюбливают.

Моя двоюродная сестра, Вероника (которая когда-то преподавала в церковной школе), жила в Димитровграде и была знакома с некоторыми людьми из Питера. И она посоветовала мне ходить не в Девяткинскую церковь, а в Володарскую, так как в ней был лучше развит музыкальный сектор, и здесь было больше всяких интересных людей. В частности, здесь был некий Богдан, который окончил музыкальное училище, как дирижёр и очень увлекался классической музыкой. А также здесь ещё был некий дядя Миша Петров, о котором я уже до этого слышал, так как он был знаменитым в союзе певцом, окончившим консерваторию, как вокалист. В Девяткинской церкви таких людей не было. Как раз Вероника и дала мне контакты Вали, которая помогла мне устроиться в новой церкви. Валя, как и я, выросла в немецкой церкви, только в другой деревне, в которой теперь жила моя бывшая учительница, Марина Андреевна, выйдя замуж за тамошнего немца.

Когда я уже устроился в консерватории, в один из дней мне позвонил Богдан. Он интересовался моей жизнью и хотел познакомиться. Узнав координаты Володарской церкви у Вали, я поехал туда на автобусах. Церковь находилась не очень далеко, но туда не ходили прямые рейсы, что затрудняло моё движение. От автобуса я пошёл до церкви. Я увидел каких-то девушек, по которым было очень похоже, что они приехали на богослужение, и пошёл за ними. Я не ошибся. Они привели меня прямо к дому молитвы. Двери дома молитвы были открыты, и оттуда доносился голос проповедника. Я зашёл внутрь и сел на какое-то свободное место. Людей было довольно много. Столько людей на обычном воскресном богослужении я до этого не видел никогда. В Челябинске на «молодёжных общениях» людей было примерно столько же, но дом молитвы в Челябинске не вмещал их, поэтому церковь буквально лопалась от набивших её людей. Люди сидели в кухне, на балконе, стояли в проходах и на лестнице. В Питере же такой дичи не происходило, дом молитвы был предназначен на достаточно большое количество прихожан. И я не видел ни одного знакомого мне человека, что было для меня достаточно непривычно. Проповедники говорили более хоризматично, чем уральские проповедники, обычно бубнящие себе под нос, но о чём говорили проповедники на Володарке, я не помню. Содержание проповедей было не очень интересно для меня. Когда запел хор, то его звучание показалось мне красивым. Потом я понял, что не то чтобы хор пел сильно лучше, чем Екатеринбургский, просто здесь было намного больше голосов, и им помогала хорошая акустика, которая растворяла эти многочисленные голоса.

После богослужения люди не спешили подходить ко мне знакомиться, как это происходило бы в какой-нибудь небольшой Уральской церкви. Как я потом понял, прихожанам этой церкви было просто нереально знать всех, приходящих сюда. Потому что появлялись постоянно какие-то новые лица, просто проезжающие или ненадолго остановившиеся в Питере. Да и вообще членов церкви здесь только одних было около 500 человек. Всех знать просто невозможно. Люди общались только с каким-то одним ограниченным кругом знакомых. Ко мне подошла Валя и спросила меня, хочу ли я здесь покушать. Я сказал, что да. Через время мы пошли в столовую, где Валя познакомила меня с семьёй дяди Миши Петрова и с самим дядей Мишей. У него было две красивых дочки, которые играли в симфоническом оркестре. Потом я поехал домой, в общагу. А у Вали и у дочек дяди Миши была сыгровка.

Иногда в первое время, когда у меня ещё не было студенческого проездного, я ходил пешком домой. Это занимало довольно много времени, но зато я не тратил деньги на проезд и хоть немного занимался физическими упражнениями. Богдана в то воскресение на богослужении не было, но потом я познакомился с ним лично. Примерно через месяц я стал здесь членом церкви. На Урале с этим бы не было никаких проблем, но здесь не спешили принимать новых членов церкви из других городов. Первое время Валя приглашала меня к себе в гости. Моя общага находилась совсем недалеко от её дома.

В местном симфоническом оркестре Володарской церкви не хватало контрабасиста, а Богдан узнал, что я когда-то играл на контрабасе. Тогда мне предложили взять на себя роль контрабасиста в симфоническом оркестре, и я согласился. Также я пел в молодёжном хоре. В володарской церкви я лишился двух привычных для себя ролей, которые были обычны для меня в Екатеринбургской церкви – роли пианиста-аккомпаниатора и роли проповедника. Дело в том, что в Питере хватало своих пианистов, которые были намного лучше меня и были в теме, в отличие от меня, местных музыкальных традиций. А проповедников здесь вообще редко пускали за кафедру, особенно новых и молодых. Да я и сомневался, что я бы зашёл здесь со своими философскими аналитическими рассуждениями. Здесь нужны были эмоции. Потому что большая толпа нуждается в эмоциях, а не в измышлениях ума. А потом изменился уже я. Я постепенно как-то вообще перестал воспринимать церковь и проповедь, как выражение настоящих мыслей людей. Наверное, уже в уме вертелось слово «пропаганда», но его я пока не мог выговорить. Я начал воспринимать церковь, как некую культурную субстанцию, сохраняющую некоторые прикольные или неприкольные традиции. И пока я принимал участие в музыкальной жизни церкви, мне не приходило в голову, что мне здесь вообще не место.

А моя роль пианиста постепенно заменялась ролью композитора. Богдан сказал мне, что можно было бы исполнить моё произведение, если бы я написал его для какого-нибудь состава, которым он руководит – хора или симфонического оркестра. И действительно, я написал произведение для хора, которое позже исполнил молодёжный хор на Новый год. И это мне придавало новые силы, чтобы продолжать трудиться в церкви и для церкви.