Там, где Макар пасёт телят

Глава 22. Общага

Первое время я жил в общаге. В той самой депрессивной общаге с зелёными обоями и с покосившейся мебелью. В соседней комнате жили Буянто и Никита – виолончелисты. У них в комнате было всё устроено, они сделали ремонт. А вот у меня состояние комнаты было ужасное. Один из шкафов полностью развалился. И я первое время ничего не делал, так как у меня для этого не было ни сил, ни желания. Самое главное, что я мог поесть и поспать. А остальное как будто бы было для меня совсем не важно. У меня была сковородка, и были ещё всякие чашки. В магазине я купил тонкую жестяную чашку, в которой я кипятил воду, тарелку, кружки, ложки и вилки. Ничего другого у меня пока не было. Я купил электрокипятильник, чтобы кипятить воду. Просто он был очень дешёвый, а денег у меня было совсем мало. У папы просить деньги я боялся, по крайней мере, больше денег, чем я обычно просил. Я поставил кипятиться воду и забыл про это. Через время я нашёл всю эту пластмассовую конструкцию в плачевном состоянии. Кипятильник расплавился, потому что сам он, доведя воду до кипячения, не выключился. В расплавившейся массе, оставшейся от электрокипятильника, кипела вода.

Потом я начал замечать, что в комнате стали появляться какие-то новые вещи. Они обнаруживались прямо посередине комнаты, чему я был не очень рад. Я скидал все вещи на одну из кроватей, которой никто не пользовался. Оказалось потом, что это был Гена, вокалист, который жил на верхнем этаже и которому приказали переезжать в комнату ко мне. Гена постепенно перетаскивал вещи ко мне в комнату и незаметно сам переехал ко мне. Вещей у него было много, и он произвёл революцию у меня в комнате. Вместе мы притащили из его старой комнаты ко мне в комнату фортепиано и холодильник. Потом он полностью разобрал старый развалившийся шкаф и выкинул его нахрен. Гена был очень шумный, и мне не нравилось, когда он приходил домой. Но он относился ко мне нормально. Вместе с ним у нас в комнате появился электрочайник, много всякой посуды, деревянный стеллаж, который встал вместо шкафа, и много разного другого. Были ещё у него всякие странные приколы. Когда он уходил на учёбу или на работу, то на подушке оставлял какого-то игрушечного зверюшку. А потом, когда у него появилась девушка, то он поставил их совместную фотографию на полку, а перед фотографией лежало что-то странное: то ли камни, то ли остатки от сгоревшей свечи или что-то такое. В общем, он был немного чудаковатый, разговорчивый и тревожный. Он постоянно учил свои партии за фортепиано или без него. Когда я ложился спать, то боялся выключать свет. Этот страх у меня остался со времён старой общаги. Тогда Гена мне сказал:

- Почему ты так медленно идёшь, когда идёшь выключать свет?

- Если честно, немного боюсь, - ответил я.

- Так это же нормально, спать с выключенным светом. Поэтому просто выключай свет и всё.

К моему несчастью, я был вынужден являться свидетелем личной жизни Гены. Одно время у него была девушка, с которой они постоянно пили: то пиво, то вино. У меня эта картина вызывала отвращение: их пьяные поцелуи и всякое такое прочее. Потом видимо Гене это надоело, и он бросил свою девушку. Так она потом доставала меня. Она звонила по многу раз в звонок блока и спрашивала, нет ли Гены. Один раз в блоке настойчиво звонил дверной звонок, и я открыл дверь. Там сидела возле двери эта девушка с пьяными заплаканными глазами, и от неё сильно несло алкоголем. Она спросила:

- Гена дома?

- Нет, - ответил я.

Она заплакала. Потом говорит:

- А ты не хочешь со мной вино выпить?

- Нет, не хочу, - сказал я. – У меня много дел сейчас.

Мне была противна вся эта ситуация, и перспектива пить вино с той девушкой была для меня не очень заманчивой. Потом у Гены появилась хорошая девушка, с которой он, по-моему, до сих пор. Она жила в Вологде, там же, где раньше жил Гена, и училась на психолога.

Из нашего блока мне был больше близок Буянто. Он приехал из Бурятии и играл на виолончели. Его карьера складывалась довольно успешно, он играл в каком-то крутом оркестре в Питере. В общежитии он жил в соседней со мной комнате в нашем блоке. У нас было много общих увлечений: шахматы, политика, похожие компьютерные игры, музыка Шостаковича. Иногда он приглашал меня к себе в комнату послушать музыку, сыграть в шахматы или чем-нибудь угощал. Но иногда он и ругал меня. Он хотел, чтобы в блоке был порядок и частенько просил меня что-нибудь купить, помыть пол или раковину. С Геной у него отношения складывались не очень хорошо. Как-то они вообще не сошлись характером, потому что оба были лидерами по натуре. Однажды мы клеили обои в туалете, как попросил нас Буянто, и я слушал четвёртую симфонию Шостаковича (обожаю эту симфонию). Потом я говорю:

- Вот бы у нас тоже обои поклеить в комнате и сделать ремонт.

Гена сказал:

- А что говорить об этом? Нужно просто делать, либо даже и не говорить.

В общем, он был вообще не мечтатель.

На втором семестре у нас в комнате появился ещё один парень, знакомый Гены, Юра. Юра был ещё более разговорчивым, чем Гена. Он рассказывал всякие невероятные истории, как он пил чай и занимался вокалом с какими-то передовыми певцами Европы. Я не знал, чему верить из его рассказов, а чему – нет. И ещё у Юры была идея-фикс: он яро выступал против российского опускания голоса в грудь, задавливания голоса и ратовал за раскрытие головных резонаторов и открытый голос. Поэтому он не очень любил Хворостовского и отзывался о нём не совсем лестно.

Благо, Юра приходил домой не очень часто, а потом и совсем куда-то уехал жить в другом месте. Когда он приходил, я ненавидел это время, потому что они с Геной разговаривали очень громко. Ещё Юра много пил и явно страдал от алкоголизма. Из-за этого он часто повторялся, использовал какие-то одни и те же заезженные фразы. Я в такие моменты надевал наушники и так слушал или смотрел что-нибудь.

В основном вся моя жизнь в это время была ограничена учёбой и общежитием. На остальное как будто бы не хватало эмоций, которые я все исстрачивал в консерватории. Также мне приходилось больше готовить самому еду, чтобы экономить деньги. Нины Павловны, которая готовила мне еду в Екатеринбурге, у меня тут не было. С деньгами мне ещё часто помогал Богдан из церкви, так как на церковь у меня уходило тоже довольно много времени.