Там, где мечты обретают реальность

Глава 23 История о начале

– Хочу все знать! Расскажи мне!

– Ну, что ж... Садись поудобнее.

***

И я села. А он почему-то перестал смотреть на меня, когда начал говорить.

– Ты стала Конструктором реальности не случайно, – начал он, – Все, что происходило с тобой никогда не было просто сном. Сны были лишь дверью. Той самой белой дверью, которую ты видела так часто, и боялась открыть. Голос встречающий тебя у нее – связной. Часть Совета, контролирующая твой переход в состояние создания миров. Служитель долга, передающий мельчайшие подробности наших передвижений Совету.

Мне казалось, что я буду сыпать вопросами своего рассказчика, но сейчас молчу. Просто так нужно, ведь откровения всегда начинаются одинаково: с тишины, которая знает больше, чем я. Поэтому сегодня, я должна быть молчаливым слушателем.

– Ты – прямая потомок Плерума Имагиума, – после короткой паузы, продолжил Адамеон, – первичного поля возможностей, появившегося еще до времени. Он – это все, что может быть, до того как решило быть. Однажды часть Плерума Имагиума утратила устойчивость полноты. Не из-за ошибки. Из-за переизбытка образов, некоторые из которых стали слишком сложными, чтобы оставаться потенциальными. И тогда произошло Отделение. Появились вы – Конструкторы, Архитекторы, Создатели миров.

Вы все потомки той его части, что однажды отделилась и обрела индивидуальность. Однако твоя уникальность в том, что ты прямая линия его отделения, в то время, как большинство конструкторов – потомки уже стабилизированных фрагментов Плерума.

Мы называем это расслоением, но на самом деле это был акт воли твоего начала. Миг, когда образ захотел стать реальностью, – Адамеон повернулся спиной и расправил плечи, но без горделивости как-то, а словно пытался устоять под тяжелым давлением усталости, а потом продолжил:

– Мой род идет от Эонарха. Не Бога, существа без формы и чувств. Он – само время. Тот, кто понял, что его суть – не поток, а связь. Мы – хрононавты – не создаем. Мы удерживаем, даем событиям помнить друг друга, даруем закон, что несет в себе жизни и смерти. Если Плерум – это форма до времени, то Эонарх – это время, ищущее форму. Если вы мыслите формами, то мы – следствиями. И только когда эти два способа мышления совпадают, возникает живая вселенная.

Конструктор может создать идеальный мир: гармоничные законы, устойчивую физику, потенциал жизни. Но без хрононавта он ощущает странную пустоту, словно созданные им миры не отзываются, как идеальный чертеж, который нельзя оживить. Мертвая геометрия.

Хрононавт без мира – лишенная опоры ось. Время требует пространства, чтобы течь. До того, как Эонарх понял это, он был лишь зрителем, видевшим события, распадаясь на множество версий себя и теряя собственную линейность.

В итоге, каждый из нас – и потомки Эонарха, и отделившиеся от Плерума – друг без друга сходим с ума или исчезаем, растворяясь в пустых возможностях.

Так и было до рождения Тессары.

Первые фрагменты Плерума начали самопроизвольно фиксироваться.
Возникали застывшие миры: идеальные, вечные, но мертвые.

Параллельно линия Эонарха рождала бесконечные последовательности событий, которые не оставляли следа и потому исчезали.

Тогда Эонарх сделал невозможное! Он остановил время. Это было преступлением против самой природы, но единственный возможный жест. Создав замкнутый фрагмент длительности, он удержал его достаточно долго, чтобы форма успела закрепиться.

И Плерум отозвался резонансом. Он перестал быть возможностью и принял ограничение временем. Пространство получило прошлое, время обрело структуру, а причинность перестала распадаться.

Так возникла первая устойчивая форма, способная существовать во времени. Это и было рождением Тессары.

Первые обитатели Тессары не были людьми или существами с человеческой формой. Они были узлами сопряжения. Со временем форма усложнялась, время сглаживалось и индивидуальность стала возможной. Потомки Плерума унаследовали способность к структуре, Эонарха – унаследовали чувствительность ко времени. Так и появились конструкторы и хрононавты.

Я понимаю, что путаю тебя своим рассказом еще сильнее, но сейчас просто слушай, а чтобы понять, тебе предстоит стать частью мира, в котором ты родилась.

– Продолжай, Адамеон. Я готова внимать!

Адамеон сделал паузу, но продолжил:

– Твой отец был самым сильным из конструкторов своего поколения. Не потому что создавал больше миров, а потому что его миры были устойчивы. Он понимал форму так, как понимают дыхание. Твоя мать…тоже, – голос Вертиса стал тише, – была конструктором.

– Мама, тоже... – голос почти сорвался от боли.

– Она творила в паре с величайшим хрононавтом, способным стабилизировать сразу несколько временных осей... И таких сегодня почти не бывает.

– Почти?

– Сейчас лишь я один способен на это... – он ответил тихо без надменности в голосе, а потом продолжил: