Там, где меня не было

Глава 1

«Там, где меня не было»

Можно ли остаться собой, если твое тело тебе больше не принадлежит? Если каждое прикосновение — лишь эхо, а близость — способ выжить, а не почувствовать?

Это история Анжелики. Путешествие по тонкой грани между криком и тишиной, между протестом и смирением. Здесь эротика — не цель, а зеркало, в котором отражается то, о чем принято молчать. В каждой сцене — не просто страсть, а поиск пути обратно к себе через боль, память и холодную пустоту.

Иногда, чтобы найти свою душу, нужно пройти там, где тебя никогда не было

Анжелика

Мне тридцать.

Самый странный возраст, когда тебя уже не прощают за наивность, но всё ещё требуют искренности.

Не подросток и не взрослая. Что-то промежуточное. Без права на ошибку, но с обязанностью улыбаться.

Я стою в центре салона. Кручу прядь волос вокруг пальца. Кручу до боли, до красной полоски на коже. Пытаюсь зацепиться за себя. За ту, кем когда-то была, или хотя бы за ту, кем могла быть. Но я ведь не за этим пришла сюда.

Здесь пахнет дорогими духами с бахой сандала, табачным дымом и тягучей, как сироп, скукой. Не знаю, как это место называется, по документам — массажный кабинет. На деле — бордель, где женщины улыбаются за деньги. Названия — это для тех, кто ещё верит в иллюзии. Я уже не верю. Именно поэтому, наверное, и пришла. Это не жажда наживы. Деньги — вторичны. Возможно, я хочу потерять настоящую себя. Или наоборот отыскать.

Мама-сан хлопает в ладоши. Резко, будто вспарывает воздух.

— Девочки, знакомьтесь. Анжелика.

Все головы поворачиваются в мою сторону. Кто-то кивает, кто-то отводит взгляд. Кто-то уже прикидывает, сколько клиентов я отберу. В каждой паре глаз что-то своё – равнодушие, оценка, вызов.

В углу сидит женщина в шёлковом халате. Лет пятьдесят плюс. Волосы собраны в тугой хвост, босые ноги, переброшенные одна через другую. Она курит. Её усталость такая плотная, что кажется, можно ощутить на ощупь.

— Да, милая, таких, как я, тоже иногда хотят, – говорит она, глядя сквозь меня. Медленно выпускает струю дыма, словно это её единственная радость за день, и добавляет:

— Потому что, если мужчина оказывается несостоятельным, проще всего списать это на мою внешность. Он потом скажет: «Старая, не возбуждает». Не скажет же: «Я сам уже не стою». — Слова не звучат озлобленно, скорее просто факты. В ней нет позы, только выжженное поле.

Мама-сан оборачивается ко мне:

— Анжелика… хочешь сменить имя?

— Нет. Можно просто Лика.

— Лика… — повторяет она. — Оставляешь настоящее имя?

— Я не хочу быть кем-то другим, — говорю тихо. Меня и так не осталось, если сменю имя, то исчезну окончательно.

Два часа дня.

Самое странное время здесь. Ни пик, ни провал, просто между. Между завтраком и ужином. Между начальником и отчётом. Между «я» и тем, кем он становится, как только входит в эту дверь.

Девочки заняты своими делами — кто-то сушит ногти, кто-то выводит стрелки с таким азартом, будто готовится к конкурсу «Мисс фальшивый экстаз». Кто-то просто курит, глядя в точку.

Я читаю Цвейга. Держусь за фразы, как за поручни, когда лифт срывается вниз. С каждым абзацем кажется, что падаю медленнее, что можно успеть подумать, пока летишь. Мне нравится его губина, я готова в ней утонуть, чтобы не захлебнуться трясиной, которая уже окутывает меня в этом болоте. Ещё люблю Моруа, но он слишком про мужчин, а мне сейчас нужно про чувства. Хватаюсь за строчки, чтобы понять, что я ещё жива.

Рядом сидит Анна. Я её не понимаю, она вся здесь, целиком. Словно это не работа, а её естественное состояние. Замечает, как я краем глаза смотрю на часы, стрелка ползёт лениво, как сигаретный дым. Тишина становится липкой. Пространство дрожит, как вода в стакане. Где-то вдалеке слышен скрип доски. Я моргаю.

— Анжелика, ты сдала химию? Надеюсь, не двойка? — голос мамы врезается в моё сознание.

Резко, без предупреждения. Сердце обрывается, я поднимаю глаза. Передо мной Анна.

— Просто сегодня погода плохая, — бросает она, не отрывая взгляда от ногтей.

— Плохая? — сердце бешено колотиться в груди. Что-то не так. Пространство, звук, свет, будто сбились настройки. Мир чуть сдвинут. Или я. Словно вселенная моргнула, и я увидела, что она фальшивая.

— Угу. Клиентам даже трахаться не хочется.

Говорит ровно, буднично, будто обсуждает сводку новостей. Потом делает вдох и, уже тише, почти шепчет, словно вскрывает старую, не до конца зажившую рану:

— Есть те, кто хотят круглосуточно. Просто вечером у них жёны, дети, собаки, обязанности… А днём можно сбежать. На обеде на двадцать минут. Перепихнуться. Почувствовать себя мужиком.

Я молчу.

Анна продолжает, не глядя:

— Утром им начальник вставил, наорал, напомнил, что они никто. Они чувствуют себя слабыми, униженными. А потом приходят сюда, чтобы унизить нас. Чтобы почувствовать силу.

Я поднимаю на неё глаза. Без осуждения. Просто… я не готова это услышать.

Она замечает и улыбается.

— Ко всему привыкаешь, Лика. И к этому тоже. Проституция — это не про тело. Это про голову, про то, как её отключить. И как потом с этим жить.

Она затягивается сигаретой, щурится.

— Днём приходят те, кто бежит.

— К нам? — спрашиваю.

— Нет. К иллюзии власти, — отвечает она.

И я чувствую, как эти слова западают где-то между рёбрами.

Я смотрю на мужчин, что заходят сюда. Разные. Возраст, одежда, манера держаться. Но у многих один и тот же взгляд. Это не похоть или страсть. Что-то глубже, то, что требует молчания.

Они приходят не за сексом. Секс — только оболочка. Им нужно чувство. Иллюзия власти. Возможность быть кем-то. Хоть на двадцать минут. Быть значимым, услышанным, опасным. Тем, кем они не могут быть в настоящей жизни.

Одни хотят, чтобы с ним говорили. Другие, чтобы молчали. А кто-то, чтобы его боялись. Молча, покорно, всем телом.