Там, где меня нет

Глава 1.

На что вы способны ради любви?

Спросите у любого, и он с уверенностью ответит: «На всё!» или же «Ничего предосудительного».

Но настоящий ответ, тот, что обжигает изнутри, приходит только в тишине, в промежутке между «прости» и «я тебя люблю», которые ты говоришь сама себе, глядя в пустоту по ту сторону окна. Ответ приходит вместе с отчаянием. И он тихий, как щелчок клавиш на заблокированном телефоне.

Я стояла у панорамного окна своей питерской квартиры, вглядываясь в огни набережной Мойки. За окном мартовский ветер гонял по улицам последний грязный снег, с крыш капала первая настоящая капель, обещающая скорую весну. А внутри у меня была эта противная, липкая слякоть, пронизывающая до костей — та, что появляется, когда зима уже надоела, а тепла всё нет и нет.

Полтора года.

Полтора года наш роман был тем, о чём пишут в глянцевых журналах, вроде того, что я возглавляла. Идеальная картинка: восходящая звезда провокационного сериала и главный редактор самого цитируемого городского издания. У нас брали интервью про «отношения двух сильных личностей», снимали для обложек, где мы смотрели друг на друга с вызовом и страстью.

А теперь наша личная жизнь стала походить на хронику из раздела «светская жизнь» в тех же журналах – короткие, ничего не значащие сводки.

«Ида и Глеб были замечены на кинопремьере».

Факт. Без подробностей. Без эмоций.

— Глеб, давай куда-нибудь сходим. В кино? В тот самый артхаусный подвал, где мы на втором свидании чуть не заснули от скуки? Как раньше.

Он даже не поднял глаз. Его пальцы продолжали листать ленту.

— Устал, Ида. Послезавтра съемки. Ты же знаешь график.

Я сделала ещё одну попытку, уже зная результат, но не в силах остановиться:

— Что случилось? Мы же можем поговорить. Как взрослые люди.

— Со мной всё в порядке. Не выдумывай.

Он не смотрел на меня. В прямом смысле. Его взгляд скользил мимо, будто я стала частью интерьера — дорогой, стильной безделушкой, которую он давно привык не замечать. А я выдумывала.

Я выдумала себе ночной кошмар наяву, в котором любимый человек медленно превращается в призрака, и у меня не было сил его удержать. Моя собственная жизнь стала мне казаться плохо прописанным сценарием, где герои забыли свою мотивацию.

После очередной такой ночи, закончившейся молчаливым ужином под треск ложек о фарфор и его уходом «погулять с собакой» в десять вечера (у нас не было собаки), я позвонила Ирэн.

— Он не изменяет, — с порога заявила Ирэн. Её голос был хриплым от сигарет и возраста. — У измены свой запах, своя энергетика. Там суета, вранье, нервы, новый парфюм. А тут… тишина. Гробовая. Это что-то другое. Что-то в нём самом.

— Но что? — мой голос прозвучал тонко и жалобно, и мне это страшно не понравилось. Я сжала трубку так, что побелели костяшки.

— Он что-то скрывает. Не банальную интрижку. Что-то, что, как ему кажется, может все разрушить. Мужики, они как мальчишки – боятся показаться слабыми. А слабость для них — это всё, что выбивается из образа «успешного самца».

— И что мне делать? Сидеть и ждать, когда он созреет, как ждут, пока дозреет авокадо?

— Можно попробовать копнуть в обход, — Ирэн сделала паузу, и я ясно услышала, как она затягивается сигаретой. — Напиши ему.

— Я уже писала! Тысячи сообщений! Спрашивала, злится ли он, устал ли, хочет ли расстаться? Он игнорирует!

— Не от себя.

Я расхохоталась. Это прозвучало дико и горько, почти истерично.

— У него миллионы фанаток. Его личные сообщения – это бушующий океан восторгов, предложений и угроз. С чего вдруг он заметит еще одну?

— А потому что ты – не «ещё одна», — спокойно ответила Ирэн. — Ты знаешь его слабые места. Ты знаешь, что его зацепит. Ты знаешь, о чём он мечтает ночами, чего боится до дрожи, что ненавидит в своей дурацкой роли. Фанатки пишут про его внешность, про «божественный взгляд». А ты напишешь про душу. Если она у него ещё осталась, — добавила она с едкой, уставшей усмешкой.

— Это безумие. Я не буду этого делать. Это унизительно.