Там, где мы есть...

2 Глава.

Восьмой класс. Это было время, когда воздух в школьных коридорах стал гуще и звонче. Время, когда мальчишки за одну летнюю неделю вымахивали на полголовы, а их голоса ломались, застревая между смехом и басом. И время, когда я вдруг с ужасом поняла, что Ваня — это не просто Ваня.

Он был всё тем же рыжим заводилой, но в его улыбке появилась новая, колкая уверенность. Девчонки из параллельных классов стали смотреть на него иначе, а он, нехотя и смущённо, иногда задерживал на ком-то взгляд чуть дольше. И каждый такой взгляд отзывался во мне тихим, ядовитым уколом.

А потом в наш класс пришла новая ученица. Лена. Из города. Она говорила растянуто, носала не школьную форму, а какие-то невероятные яркие кофты, и пахла не детским одеколоном, а настоящими, взрослыми духами. И она, конечно же, сразу увидела Ваню. Не как «одного из пацанов», а как объект для своего очарования.

Я наблюдала за этим как за медленным спектаклем, в котором у меня не было роли. Она просила у него помощи с физикой (хотя я точно знала, что она училась в сильной школе), «случайно» оказывалась рядом на переменах, и её смех, звонкий и нарочитый, резал мне слух.

Апогеем стал школьный вечер. В нашем актовом зале, пахнущем краской и старым паркетом, включали музыку, и пары кружились под медленные танцы. Я сидела на стуле у стены, в своём самом лучшем синем платье, и чувствовала себя прозрачной. И вот я увидела их. Лена что-то сказала Ване, томно взглянула на него снизу вверх, и он, после секундной паузы, кивнул.

Они пошли танцевать.

В тот момент мир сузился до размеров зала и до них двоих. Я видела, как её рука лежит на его плече, как она что-то говорит ему прямо в ухо, а он смотрит куда-то в сторону, но не отходит. Во мне закипело что-то тёмное и горькое. Это была не просто ревность. Это было чувство предательства. Предательства нашего незыблемого мира, нашего союза, нашего «мы». Он был моим Ваней. Моим рыжим спасателем, строителем шалашей и метателем записок. А сейчас он держал за руку какую-то пришелицу в розовой кофте.

Я не выдержала. Я встала и выбежала из зала, по дороге в столовую заслышав его смех — тот самый, который всегда был моим лекарством от всех бед, а сейчас стал ядом.

Я сидела на холодной подоконнике в самом дальнем конце пустого коридора, уткнувшись лбом в стекло, и пыталась не реветь. Через несколько минут услышала шаги. Быстрые, знакомые.

— Вика! Ты где? — его голос был встревоженным. Я не обернулась.Он подошёл и сел рядом. —Что случилось? Ты чего сбежала?

—Иди к своей Лене, — прошипела я, и голос мой предательски дрогнул. — Нечего тут со мной сидеть.

Он молчал так долго, что я всё-таки повернулась. Он смотрел на меня не с упрёком, а с каким-то удивлённым пониманием. Его серые глаза были всё теми же — прозрачными и честными.

— Она не «моя», — тихо сказал он. — Она просто… навязчивая.

—А ты всё равно с ней танцевал! — выпалила я, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы. Ваня вздохнул.Он никогда не боялся моих слёз, не отмахивался от них, как от чего-то глупого.

—Ну, танцевал… Потому что… — он замявшись, искал слова. — Потому что я ждал, когда ты на своё дурацкое платье налюбуешься и тоже пригласишь меня танцевать. А ты сидела, как мышь под веником.

От неожиданности я перестала плакать.

—Что?

—А что? — он пожал плечами, и в уголках его губ заплясали веснушки от сдерживаемой улыбки. — Я ждал. А ты не подходила. А она подошла. И я подумал… ну, ладно, потанцую с ней, а Вика увидит и… ну, ревнует, что ли. Подойдёт, скажет что-нибудь.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Вся его сложная, мальчишеская тактика рухнула в одно мгновение, обнажив простую и глупую правду.

— Ты идиот, — выдохнула я, но в голосе уже не было злости.

—Знаю, — он беззвучно рассмеялся. — Но зато ты сейчас со мной разговариваешь.

Он вытащил из кармана пиджака смятый, но целый леденец «Дюшес».

—Держи. Ну, прости меня, дурака.

Я взяла конфету. Пластик был тёплым от его ладони. Совсем как тот жёлтый совок много лет назад.

— Знаешь, — сказал он, глядя куда-то в тёмное окно, — все эти Лены… они как яркие обёртки. Красивые, да. А внутри… не знаю. А с тобой… с тобой всё наоборот. Внутри — вся вселенная.

Мы так и просидели на том подоконнике до конца вечера, разминая во рту душистые карамельки.

"День открытых дверей"

Эти два дня стали для меня самым долгим одиночеством в моей жизни.

Ваня уехал в город на день открытых дверей в университете. Всего на два дня. Суббота и воскресенье. Но когда в пятницу вечером я смотрела, как он, немного растерянный и гордый, закидывает рюкзак в автобус, мне казалось, что провожаю его на два года.

До этого мы почти не расставались. Ладно, летом он ездил к родне на неделю — но это было по-другому. Там были река, бабушкины пироги и ощущение каникул. А тут… тут была какая-то взрослая, чужая жизнь, в которую меня не взяли.

Суббота началась с тишины. Обычно в десять утра под окном раздавался его свист или стук камешка в стекло. А сегодня — ничего. Я пролежала в кровати до одиннадцати, слушая, как за стеной возится мама, и чувствуя себя выброшенной на берег, как та старая покрышка у нашей речки.

Я попыталась убить время. Перечитала любимую книгу — но без его комментариев на полях («Ну это вообще нереально!» или «Смотри, как мы в прошлом году!») она показалась пресной. Включила музыку — но самые наши залихватские песни почему-то навевали тоску. Даже щавель у ручья, который мы обычно рвали вместе, в одиночестве оказался каким-то безвкусным.

Город, в который он уехал, представлялся мне огромным, шумным чудовищем с неоновыми глазами. Я воображала, как он ходит по светлым аудиториям, слушает умных профессоров, а вокруг — толпы таких же целеустремлённых ребят. И среди них — девушки. Умные, красивые, из города. В нарядных платьях, а не в стёсаных джинсах, как я. Они будут смотреть на него своими подведёнными глазами, задавать умные вопросы, и он забудет о нашем захолустье, о нашей песочнице, о наших дурацких шалашах.