Там, где мы есть...

5 глава. Возвращение домой.

Машина Вани пахла кожей, кофе и чем-то неуловимо мужским. Тот же запах, что витал в его мастерской в детстве. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на проплывающие за окном знакомые пейзажи. Дорога к дому бабушки казалась одновременно бесконечной и слишком короткой. Я не была готова. Не была готова войти в тот дом, где её не будет.

Все началось с запаха. Я сидела в своей питерской квартире, дорабатывая макет для нового клиента, и вдруг сквозь запах кофе и старого паркета пробился едва уловимый, но такой родной аромат — сушёной мяты и яблочного пирога. Тот самый, что всегда витал в бабушкином доме. Я отложила стилус, сердце странно ёкнуло. Просто показалось, подумала я. От усталости.

А потом зазвонил телефон. Незнакомый номер с кодом моего городка. Обычно я бы не стала брать, но что-то внутри заставило поднять трубку.

«Алло?» — сказала я, и голос мой прозвучал чужим.

В трубке послышались всхлипы, а потом сдавленный, пожилой женский голос, который я с трудом узнала. Это была соседка бабушки, тётя Валя.

«Викусь… родная…» — её голос дрожал. — «Анны Михайловны… нашей… не стало».

Мир не замедлился. Он не остановился. Он просто рассыпался. Острыми, режущими осколками. Словно кто-то взял и разбил вдребезги большую, хрустальную вазу, которая до этого момента была моей жизнью.

«Что?» — это было всё, что я смогла выдавить из себя. Одно-единственное, глупое, бессмысленное слово.

«Сердце, видимо… Вчера вечером ещё чай пили, а утром… не проснулась…» — тётя Валя снова разрыдалась.

Я не плакала. Я сидела, сжимая в руке телефон, и смотрела в экран монитора, где весело и ярко сиял логотип какого-то модного кафе. Он казался таким дурацким, таким ненужным. Таким чужим.

«Вика, ты меня слышишь?» — донёсся из трубки испуганный голос.

«Слышу», — прошептала я. Во рту было сухо, как в пустыне. — «Я… я приеду».

Я положила трубку. Поднялась с кресла. Подошла к окну. Внизу кипел город, гудели машины, жила своёй жизнью огромная, безразличная ко мне столица. А у меня только что украли самый главный, самый тёплый уголок во всей вселенной. Остался только холод. Пронизывающий, ледяной, до костей.

Я действовала на автомате. Забронировала билет на ближайший рейс. Написала сообщение клиенту, что срочно уезжаю по семейным обстоятельствам. Сложила в маленький чемодан тёмное платье. Единственное, что пришло в голову. Всё это время слёз не было. Внутри была лишь огромная, звенящая пустота. Бабушка. Моя бабушка. Которая всегда ждала. Которая всегда была на том конце провода. Которая пахла пирогами и мятой и знала ответы на все вопросы. Её не стало.

В самолёте я наконец разрешила себе плакать. Тихо, чтобы никто не видел, уткнувшись лицом в холодное стеклянное окошко. За ним проплывали облака, а мне казалось, что я лечу не вперёд, а назад. Назад в детство, где бабушка гладила меня по голове и говорила, что всё будет хорошо. Но теперь уже ничего хорошего не будет. Потому что её не будет.

Когда автобус из аэропорта подъехал к моему городку, меня начало трясти. Каждая знакомый поворот, каждый домик — всё напоминало о ней. Всё кричало о том, что её больше нет.

Я вышла на остановке. Стояла и не могла сдвинуться с места. В руках — маленький чемодан. В груди — тяжёлый, холодный камень. И тут я увидела его. Ваня. Он стоял у своей машины и смотрел на меня. И в его глазах не было ни укора, ни удивления. Только та же боль и понимание. Такая же потеря.

Он подошёл. Не сказал ни слова. Просто обнял. И вот тогда, в его объятиях, когда я почувствовала знакомое тепло и запах бензина с его куртки, стена внутри рухнула. Я разрыдалась. Впервые по-настоящему. Всё, что я держала в себе все эти часы, вырвалось наружу.

«Всё, Ваня… Всё… Её больше нет…» — я могла выговаривать только обрывки фраз.

Он просто держал меня. Крепко. Молча. И это молчание было единственным, что могло меня удержать от того, чтобы разлететься на тысячу осколков.

«Поедем», — тихо сказал он наконец.

Я кивнула, не в силах говорить. Мы сели в машину. И я поняла, что еду не на похороны. Я еду в тот самый дом, где для меня только что закончился целый мир. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь пережить это.

Я украдкой смотрела на Ваню. Он сосредоточенно вел машину, его пальцы сжимали руль. Он повзрослел. Черты лица стали резче, тверже. Исчезла та мальчишеская мягкость, что была раньше. Но веснушки всё те же. И профиль… Я бы узнала его из тысячи.

Он приехал как раз вовремя. Как будто чувствовал. В тот момент, когда я стояла на остановке, вся онемевшая от горя, и не могла заставить себя пошевелиться, чтобы поймать автобус, он появился. И просто обнял. Без слов. И в этом объятии не было ничего, кроме старой дружбы и понимания. И этого было достаточно.

— Спасибо, — тихо сказала я, когда мы уже подъезжали к знакомому повороту.

—Не за что, — так же тихо ответил он. — Я… Я очень её любил, твою бабушку.

Он всегда её любил. Бабушка пекла для него особые пирожки с капустой, потому что знала, что он их обожает. А он таскал ей дрова и чинил всё, что ломалось в доме.

Мы подъехали к калитке. Дом стоял такой же, как всегда — уютный, чуть покосившийся, с резными наличниками. Только теперь в окнах не горел свет.

— Тебе… помочь? — осторожно спросил Ваня, заглушив двигатель. Я покачала головой.

—Нет. Я… я сама.

Мне нужно было побыть одной. Остаться с этим домом наедине. Проститься.

— Хорошо, — он не стал настаивать. — Я… буду рядом. Если что — звони. В любое время.

Я кивнула, не в силах говорить. Вышла из машины. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав меня от него и от всего мира. Я медленно прошла по тропинке, вставила ключ в скважину. Поворот — и я внутри.

Запах ударил в нос — травяного чая, яблок, старого дерева и бабушкиных духов. Таким он и должен был быть. Таким он и останется, пока я не решусь что-то изменить. Я прошла в гостиную. Всё было на своих местах. Вышитая салфетка на спинке кресла, стопка книг на тумбочке, её очки на самом верху.