Там, где мы есть...

6 глава. Ненастье.

Весь день я ловил себя на идиотской улыбке. Она позвала. Сама. Без повода. После вчерашнего вечера я боялся, что утром она снова замкнется, отстроит стены. Но нет. Она позвонила и сказала: «Приходи».

Я закрыл мастерскую пораньше, заскочил домой переодеться и купил по дороге коробку конфет и бутылку хорошего вина. Стоя под ее дверью, я чувствовал себя пятнадцатилетним подростком на первом свидании. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь открылась. Она была в простых джинсах и мягком свитере, босиком. Волосы были собраны в небрежный пучок.

—Заходи, — улыбнулась она, и у нее появились милые морщинки в уголках глаз.

В доме пахло чем-то вкусным.

—Ты готовила?

—Попробовала вспомнить бабушкин рецепт тушеной картошки с мясом, — она пожала плечами. — Кажется, пересолила.

Мы сели на кухне. Она налила вина. Сначала мы болтали о пустяках — о соседях, о том, как изменился городок. Но напряжение между нами было ощутимым, как электричество перед грозой. Мы оба понимали, что сидим здесь не для светской беседы.

— Показывай, — сказал я наконец, кивая на заветную коробку, которую она так и не убрала. Она вынула фотоальбом и положила передо мной.

—Нашла сегодня.

Я стал листать. Черт. Мы были такими юными. Такими глупыми. Такими счастливыми. На одном из снимков мы сидели на заборе, я обнимал ее, а она, смеясь, опиралась головой мне на плечо.

— Помнишь этот день? — тихо спросила она.

—Помню. Мы тогда сбежали с уроков и пошли в лес за первыми подснежниками. Ты промочила ноги, а я отдал тебе свои носки.

Она рассмеялась.

—А потом мы их так и не нашли, эти носки.

—Потому что ты их выбросила, сказала, что воняют.

—Ну, так и было! — она засмеялась еще громче, и этот звук наполнил всю кухню, согрел ее.

Мы перебирали старые фотографии, и с каждой из них на нас смотрели наши юные, беззаботные лица. И с каждой минутой стена между нами становилась все тоньше.

Вино постепенно делало свое дело. Мы стали говорить смелее, откровеннее.

— А помнишь, как ты чуть не подрался с Петькой Рыжим, потому что он дернул меня за косичку? — спросила она, подливая мне вина.

—Он потом месяц заикаться стал, когда видел меня, — усмехнулся я. — Я был готов на все, чтобы тебя защитить.

Она посмотрела на меня, и ее улыбка стала грустной.

—А потом ты перестал.

Тишина повисла тяжелым одеялом. Вот он, главный вопрос, витавший в воздухе с моего возвращения.

— Я не перестал, Вика, — тихо сказал я. — Я испугался.

—Чего? — ее голос был почти шепотом.

Я отпил вина, чтобы собраться с мыслями.

—Всего. Твоих чувств. Своих чувств. Ты была для меня всем. Моим лучшим другом. А потом… потом я посмотрел на тебя и увидел не того надоедливого хвостика, а девушку. Красивую, умную, талантливую. И я понял, что ты заслуживаешь большего, чем этот городок. Большего, чем я. Ты должна была улететь, а я… я был корнем, который намертво врос в эту землю. Я боялся стать для тебя якорем. Боялся, что ты, связав со мной жизнь, потом станешь меня ненавидеть за украденные возможности.

Она слушала, не отрывая от меня глаз. В них было понимание. И боль.

—И поэтому ты придумал эту дурацкую историю про девушку?

—Да, — я сгорбился, глядя на свои руки. — Я думал, это будет проще. Что ты разозлишься, возненавидишь меня и… улетишь без оглядки. Так и случилось.

— Я не ненавидела тебя, Ваня, — она прошептала. — Я была разбита. Мне казалось, что все эти годы нашей дружбы для тебя ничего не значили.

— Они значили для меня всё! — я поднял на нее взгляд, и в груди все сжалось от нахлынувших эмоций. — Ты значила для меня всё! Я пытался забыть тебя. Встречался с другими, работал до изнеможения. Но ты была повсюду. В каждом углу этого города, в каждой песне, в запахе дождя. Я сходил с ума.

Мы смотрели друг на друга через стол. Годы обиды, невысказанных слов и тоски висели между нами тяжелым грузом. Но впервые за все это время я видел не стену, а мост. Хрупкий, покачивающийся, но мост.

— А сейчас? — ее голос дрогнал. — Ты все еще боишься?

Я встал, подошел к ней и опустился на колени рядом с ее стулом. Я взял ее руку в свою. Ее пальцы были холодными.

—Сейчас я боюсь только одного — снова тебя потерять. Я стал старше и, надеюсь, мудрее. И я понял, что настоящая любовь — это не цепь. Это крылья. И если ты захочешь улететь, я не буду держать. Я буду просто смотреть в небо и надеяться, что ты вернешься.

Слеза скатилась по ее щеке и упала на нашу сцепленные руки.

—Я так устала летать одна, Ваня.

Я притянул ее к себе и обнял. Она прижалась ко мне, спрятав лицо у меня на шее, и ее плечи вздрагивали от тихих рыданий. Я гладил ее по спине и шептал: «Все хорошо. Я здесь. Я никуда не денусь».

Мы сидели так, кажется, целую вечность. Буря, бушевавшая между нами семь лет, наконец-то разразилась и начала утихать. И в наступившей тишине рождалось что-то новое. Хрупкое, но бесконечно дорогое.

Она наконец подняла голову. Ее глаза были красными от слез, но в них светилось что-то, чего я не видел очень давно. Надежда.

—Я остаюсь здесь еще на неделю, — прошептала она. — Нужно привести в порядок бабушкины дела.

—Я помогу, — пообещал я.

—И… мы можем проводить эти дни вместе? — в ее голосе снова прозвучала неуверенность, как в детстве, когда она просила у меня совок.

—Мы можем проводить вместе сколько угодно времени, Вика, — я улыбнулся и вытер остатки слез с ее щеки большим пальцем. — У нас впереди целая жизнь.

Она улыбнулась в ответ. И в этой улыбке было столько света, что, казалось, он мог растопить любую тьму. Даже ту, что копилась в наших сердцах все эти долгие годы.

В ту ночь я ушел от нее поздно. Но на этот раз, прощаясь, я не чувствовал пустоты. Я чувствовал, как что-то сломанное внутри меня начинает потихоньку срастаться. И знал, что у нее — тоже.