Там, где мы есть...

10 глава.

Жизнь наладилась с той самой простой и пронзительной ясностью, которая, кажется, и есть главный признак счастья. Просыпаться от того, что он ворочается, задевая меня локтем, и бормочет спросонок: «Прости, кошечка». Чувствовать его запах на своей подушке. Видеть его зубную щётку в нашем стакане — не как временного гостя, а как полноправного хозяина.

Утро начиналось не с тревожной проверки почты, а с совместного завтрака. Я научилась-таки жарить яичницу, чтобы не поджечь сковородку, а он приносил с пекарни свежий хлеб, и мы ели его с бабушкиным малиновым вареньем, глядя в окно на наш сад. Теперь он был нашим. Мы вместе планировали, что посадим весной. Он обещал построить скамейку под старой яблоней.

Мой бизнес медленно, но верно пускал корни здесь. Я нашла небольшое помещение в центре — бывшую аптеку с огромными витринными окнами. Ваня, как и обещал, взял на себя весь ремонт. Я приходила после встреч с клиентами и заставала его за работой: он шкурил стены, его спина была мокрой от напряжения, а в воздухе стоял запах свежей стружки. Он превращал безликое пространство в моё будущее бюро с той же любовью, с какой когда-то чинил мой велосипед.

— Ну как? — спрашивал он, вытирая пот со лба и оставляя размазанный след побелки на щеке.

—Идеально, — отвечала я, целуя его в эту самую испачканную щёку. — Ты волшебник.

Он действительно был волшебником. Он не просто делал ремонт. Он встраивал в стены полки для моих образцов, проводил дополнительное освещение для рабочего стола, смастерил из старого поддона вешалку для одежды. В каждой детали была его забота, его понимание того, что мне нужно.

Открытие бюро стало тихим, камерным праздником. Мы не стали устраивать шумную вечеринку. Пришли его родители, пара моих новых местных клиентов, несколько его друзей-механиков. Мы пили шампанское и ели пиццу, сидя прямо на полу, потому что мебель должна была приехать только через неделю. Людмила Сергеевна, мама Вани, плакала, глядя на нас, и шептала мне на ухо: «Наконец-то мои дети вместе».

А потом наступила зима. Настоящая, морозная, с пушистым снегом, завалившим наш сад и крышу. Мы купили огромную пушистую шерстяную простыню и проводили вечера, закутавшись в неё на диване. Я работала над эскизами, а он читал мне вслух — сначала технические журналы, которые я с трудом понимала, а потом, поймав моё скучающее выражение лица, перешёл на классику. Оказалось, у него приятный, глубокий голос, идеально подходящий для бунинских рассказов о любви.

В один из таких вечеров, когда за окном метель выла по-сибирски, а в камине потрескивали поленья, он закрыл книгу и посмотрел на меня.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он.

—О том, что пора бы уже починить подтекающий кран на кухне? — пошутила я.

—Нет. Я думаю о том, что мы правильно сделали, что съехались. Но… мне кажется, нам чего-то не хватает.

У меня ёкнуло сердце. «Вот оно, — пронеслось в голове. Начинается. Бытовуха съела романтику».

—Чего? — с опаской спросила я.

Он улыбнулся своей смущённой улыбкой, от которой на его щеках появлялись ямочки.

—Мне кажется, этому дому не хватает детского смеха.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Мы избегали этой темы, будто она была заминированным полем. Слишком свежи были раны, слишком хрупким казалось наше newly обретённое счастье, чтобы его испытывать.

— Ваня… — начала я.

—Я знаю, — он перебил меня, беря мою руку. — Я знаю, что это страшно. И я не тороплю. У нас впереди вся жизнь. Я просто… я просто хочу знать, что ты думаешь о нашем общем будущем. Не только о стенах и мебели. А о… продолжении.

Я смотрела на его лицо, освещённое огнём из камина. На его серьёзные, полные надежды глаза. И весь мой страх, вся неуверенность растаяли, как снежинки на тёплом стекле.

— Я думаю, — прошептала я, — что у нас получится замечательный папа. И что… я очень хочу увидеть, как наш ребёнок будет так же упрямо хмурить лобик, как ты, когда что-то чинишь.

Его лицо озарилось таким счастьем, что, казалось, оно могло растопить всю метель за окном. Он не сказал больше ни слова. Просто притянул меня к себе и зацеловал так страстно и нежно, будто это был наш первый поцелуй. А за окном метель завывала уже не угрожающе, а ликующе, приветствуя новую мечту, что родилась в тепле нашего дома. Мечту о будущем. Нашем общем будущем.

Последние несколько дней я чувствовала себя не в своей тарелке. Не то чтобы заболела, нет. Просто странная, нарастающая усталость, будто кто-то медленно выкачивал из меня энергию. Я списывала всё на предновогоднюю суету, на завершение проектов в бюро перед праздниками.

Но однажды утром всё стало очевидно. Я проснулась от лёгкой тошноты. Не мучительной, а назойливой, как назойливая муха. Я отмахнулась, подумала — несварение. Съела что-то не то. Ваня, как обычно, приготовил кофе. Его насыщенный, горьковатый аромат, от которого я обычно приходила в бодрый восторг, сегодня ударил в нос такой волной отвращения, что я едва успела добежать до ванной комнаты.

— Вик? — его встревоженный голос донёсся из спальни. — Ты в порядке?

—Да, — выдавила я, ополаскивая лицо ледяной водой. — Просто… кофе сегодня какой-то слишком крепкий.

Я увидела в зеркале своё бледное, немного осунувшееся лицо. «Просто устала», — снова убедила я себя.

Но «усталость» преследовала меня весь день. На встрече с клиентом, который показывал мне образцы тканей для штор, меня вдруг потянуло на солёные огурцы, которые подавали к чаю. Я съела два, к удивлению официанта, и почувствовала дикое, животное удовлетворение. Потом, уже дома, я пыталась доработать эскиз, но запах краски из баночки с гуашью, всегда такой привычный и приятный, заставил меня снова бежать в ванную.

Вечером Ваня смотрел на меня с нарастающим беспокойством.

—Тебе точно не нужно к врачу? — он приложил ладонь ко моему лбу. — Температуры вроде нет.

—Всё хорошо, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Просто стресс. Закончу проекты — отдохну.