Там, где начинается магия

Глава 26. Ловушка и разочарование

Рэй Тэйлор

Я замер в нише за мраморной статуей основателя академии, слившись с холодным камнем так, что даже мое дыхание не шевелило воздух. Лунный свет, пробивавшийся через разбитое окно, рисовал на полу причудливые узоры, но моя тень не нарушала их рисунка.

Каждый мускул был напряжен до предела, как тетива натянутого лука. Пальцы сами собой сжимались вокруг рукояти меча — старой привычки, от которой я так и не смог избавиться, несмотря на годы преподавательской работы.

Сегодня ночью все должно было закончиться.

Мы неделями отслеживали их перемещения, подстроили "утечку" информации о якобы секретной встрече Кати с ректором, расставили наблюдателей на всех возможных путях отхода. Мы просчитали каждый их шаг.

Но мы не просчитали Рину.

Кабинет Брайна был погружен в полумрак — лишь тусклый свет масляной лампы дрожал на столе, отбрасывая колеблющиеся тени на стены, увешанные картами и донесениями. Я швырнул на полированную поверхность осколок ментального кристалла. Он подпрыгнул, звякнув, как предсмертный хрип, прежде чем потухнуть перед ректором.

— Они не могли просто так догадаться. — Мой голос звучал хрипло, будто я снова провел всю ночь без сна. Что, впрочем, было правдой. — Кто-то предупредил.

Брайн медленно протянул руку. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, прежде чем поднять кристалл. Он поднес его к свету, повертел, и вдруг его глаза — обычно такие невозмутимые — сузились, словно от внезапной боли.

— Это... следы Рины.

Я замер.

— Что?

— После одержимости остался ментальный канал. — Он поставил кристалл на стол с неестественной осторожностью, будто это была змея, готовая ужалить. — Слабый, едва заметный... но достаточный для передачи мыслей.

Тишина повисла между нами, густая, как смог.

Я сжал кулаки так сильно, что боль пронзила ладони — острые ногти впились в кожу, оставляя кровавые полумесяцы. Мы защитили ее. Вытащили из той тьмы, в которую ее затянули.

А она…

— Она стала оружием против нас.

Брайн тяжело вздохнул, откинувшись в кресле. Его лицо внезапно выглядело постаревшим на десятилетие.

— Не по своей воле, Рэй.

— Неважно.

Я резко развернулся к окну. Где-то там, в ночи, бродили наши враги. И теперь они знали, что мы за ними охотимся.

— Что теперь? — спросил Брайн.

Я посмотрел в окно, где вдали виднелся силуэт Кати, идущей по двору.

— Теперь мы меняем правила.

Рина

Я стояла перед зеркалом, вцепившись в этот чертов амулет так сильно, что его узоры отпечатались у меня на ладони. Металл был ледяным — не просто холодным, а мертвенным, как кожа трупа, которую я случайно коснулась в детстве, когда нашли тело одного из учеников.

Но хуже всего был камень. Он пульсировал. Тусклый лиловый свет, слабый, как последние удары умирающего сердца. То вспыхивал, то затухал, будто дышал. Я ненавидела эту штуку. Но не могла выбросить.

И вдруг…

"Хорошая девочка…"

Я замерла. Это был не звук. Не шепот из углов комнаты, где любили прятаться тени. Он прозвучал внутри — в самой глубине моего черепа, как будто кто-то провел влажным пальцем по моим извилинам.

Голос Вейла.

Но искаженный — сладкий, как испорченный мед, липкий и противный.

Мои пальцы сами разжались. Амулет упал на пол с глухим "тук", как падающий камень. Он не разбился. Он засветился в ответ.

И тогда меня окатило ледяной волной ужаса.

А что если все это время... Все мои "решения"... Моя ненависть к Кате, мои попытки вернуть Деймона… Я не выбирала. Мной играли.

Сначала пришла пустота.

Холодная, бездонная, как провал в ледяное озеро. Я стояла, глядя на амулет у своих ног, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни страха — только эту тишину, заполняющую меня изнутри, как черная вода.

А потом…

Ярость.

Она пришла волной — горячей, удушающей, сжигающей все на своем пути. Мое дыхание порвалось, стало неровным, как у раненого животного. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Я двинулась.

Зеркало разлетелось первым — мой кулак пробил стекло, и осколки, сверкая, рассыпались по полу, как слезы. Потом графин — хрустальный, с позолотой, подарок от отца. Он разбился о стену, и вода растекалась по дереву, смешиваясь с кровью из моих пораненных пальцев.

Бутылка вина оставила на обоях кляксу — огромную, бесформенную, с длинными "ногами", как у паука.

Я кричала.

Кричала так, будто могла выжечь его голос из своей головы. Кричала, пока не начало першить в горле, пока в глазах не потемнело от недостатка воздуха.

Но больше всего… Больше всего я ненавидела себя. За то, что была слепой. За то, что позволила ему использовать меня, как используют тупой нож — а потом выбрасывают, когда лезвие затупилось.