Там, где начинается жизнь

Слишком много белого

С приближением сентября, на меня все больше наваливалась осенняя депрессия. Не поймите меня неправильно, я, конечно, люблю все эти уютные вечера у камина с чашечкой чая под какой-нибудь фильмец, но у нас не было чертового камина, вся эта мишура – просто иллюзия. В Окленде не особо заметна смена времён года, поэтому осень здесь – запретное лето. Веселье заменялось школой.

Неделю назад Арми уехал обратно в колледж, поэтому мне стало крайне одиноко одному наедине с гитарой. Дом в Финиксе никто не покупал, поэтому мы не могли с отцом позволить себе новое жилье, сошлись на том, что этот учебный год я проведу в мотеле. Каждый вечер я выходил на улицу, обвивал руками поджатые под себя колени и размышлял о всяком. Так было и в этот раз, но сегодня я уже сидел не один.

— Знаешь, порой нужно перестать загружать свою голову всякой брехней, понимаешь, о чем я? — отец сделал затяжку.

— Я стараюсь, но у меня не выходит, просто я вроде отошёл от тех событий, смирился с новой жизнью, а сейчас приходиться делать это снова, — я посмотрел ему в глаза, — мне тяжело, пап.

— Ты пережил то, что не должен был, но кто же нас спрашивает о таких вещах? Просто пойми, что жизнь всегда будет подкидывать тебе гору дерьма, которую тебе придётся загребать и ты будешь её разгребать, потому что это и есть жизнь.

— Выходит, вся жизнь – это просто дерьмо? — я улыбнулся ему.

Отец покачал головой, улыбаясь.

— Я ужасный отец, — мы улыбнулись друг другу. — Просто жизнь редко бывает справедливой – это я хотел сказать.

«Жизнь редко бывает справедливой» – это верно. Я не люблю жаловаться или же давить на жалость, но почему именно я? Почему это не случилось с Кевином, или каким-нибудь серийным убийцей, маньяком, педофилом или человеком, который ненавидит всё вокруг себя? Это ужасно –сравнивать себя с кем-либо, но почему-то эти сравнения не давали мне покоя. Я просто был зол на жизнь, мне нужно было успокоится.

Суровое мерзкое осеннее солнце светило сквозь потрепанные желтоватые шторки прямо мне в глаза, настойчиво звонил будильник, снизу доносились какие-то голоса, а я просто желал умереть.

«Доброе утро, Арми» — по привычке сказал я в сторону пустующей кровати прямо у шкафа. В ответ обычно я слышал «Гребанное утро» и мы начинали наш день.

Но сейчас Армии не было рядом, день я начинал один.

Я умылся, надел белую футболку, а поверх неё красную клетчатую рубашку, кое как отыскал последние темные джинсы и обулся. Потрёпанные волосы, мешки под глазами и вечно недовольная рожа – то, без чего я никогда не выйду на улицу. Мой идеальный образ был завершён.

Отец и Моррис о чем-то беседовали, а мой завтрак ждал на столе.

— Как настрой, солдат? — спросил Моррис, он всех так называл, но сам никогда не служил.

— Настрой словно моя фамилия «Клиболд»,  — я взял оладьи.

— А он остряк, — заметил Моррис, а мой отец закрыл лицо руками.

Дорога до школы заняла минут пятнадцать пути. Мой мотоцикл пришлось продать, потому что денег у нас совсем не было, а все вырученные средства с продажи квартиры отца пошли на мое лечение, да ещё и в кредиты ввязли. Нам очень повезло, что Моррис не брал с нас платы, а только просил помогать ему по дому и с мотелем.

– Я не знаю, что нужно говорить в такой день, просто познакомься с кем-нибудь, так ведь будет проще, – сказал отец, когда мы подъехали к зданию школы.

– Да, хорошо, – соврал я, уже выходя из машины.

Я решил, что не буду заводить друзей, я хотел быть невидимкой. Я не собирался вступать в различные кружки и секции. Я решил, что буду серой массой, тем, на кого будет наплевать. Я думал, что так я уберегу себя от предательств, лжи и обмана. Уж слишком я боялся вновь испытать те чувства, что испытывал, когда Ребекка предала меня. Возможно, это было не самой лучшей идеей, но так я надеялся создать невидимый барьер вокруг себя.

Я шёл довольно быстро к главному входу, совсем не обращая внимания на окружающих меня людей, просто смотрел под ноги. Как бы я не мечтал о том, что останусь не замеченным, моим мечтам не суждено было сбыться ведь буквально за одно мгновение кто-то влетел прямо в меня на огромной скорости. Это была девушка, чьи учебники разлетелись в сторону, когда я падал на спину, а она – лицом вниз прямо на асфальт, (конечно, она вовремя среагировала руками, поэтому лицо не повредила). Она быстро встала и начала собирать учебники и разлетевшиеся бумажки, я хотел ей помочь, но девушка ясно дала понять, что мне нужно проваливать. Так я и сделал.

Зайдя внутрь, я увидел большой ряд шкафчиков, но я совсем не имел понятия о том, где находиться мой и какой у него пароль, поэтому мне пришлось идти в кабинет директора, местоположение которого я, к счастью, знал.

Директриса разговаривала по телефону, когда я заглянул в открытый кабинет. Заметив меня, она кивнула головой, и я прошёл внутрь, сев на стул напротив неё.

Пока она продолжала вести телефонный разговор, я изучал её стол, на котором, в первую очередь, заметил тонкую папку со своими именем. Мне стало как-то неуютно от того, что мое личное дело изучают, кому понравится копание чужого человека в собственной жизни? Но директриса не была похожа на человека, готового прикопаться к любой мелочи, в конце концов, её школа единственная согласилась принять меня.

Наконец, она положила трубку, а затем, скрестив пальцы перед собой, улыбнулась мне.

— Ну как тебе здесь?

Я задумался, пожимая плечами.

— Ну-у, здесь мило, — я уставился в пол, — пока что я мало где был, поэтому точно не могу ответить.

— Ты же за паролем от шкафчика пришёл, верно? — она словно задала этот вопрос в пустоту, потому что уже через минуту она протянула мне бумажку с кодом, не дожидаясь моего ответа.

— Эм, да, спасибо.

Я взял бумажки, но выходя из кабинета, решил задать возможно самый наитупейший из всех вопросов в моей голове.

— Что-то ещё, Алекс? — директриса заметила мое волнение, от чего я ещё больше задумался над тем, стоит ли задевать этот вопрос.